Замок не выдержал третьего удара и вырвался из двери. Арсений исчез в глубине квартиры, дверь со скрипом отворилась, и питон уверенно заполз в квартиру. Игорь и Петр отступали, не отрывая от него взгляда, питон сворачивался кольцами, готовясь к финальному прыжку.
– Стреляй! – шепотом скомандовал Игорь.
– Рано, – ответил Петр, не спуская глаз с пресмыкающегося. – Пусть подползет поближе.
Действия нового русского мало походили на храбрость, и Игорь не мог понять – для чего питон должен подползти ближе? Еще ближе – это практически столкнуться с ним нос к носу и… Игорю представилось, что Петр выстрелит, когда питон нападет на Игоря и проглотит его по пояс сверху. Внезапно до него дошло.
– Так ты близорукий? – воскликнул Игорь. – Так бы стразу и сказал, чего волынку тянул? Давай пистолет, я выстрелю!!!
– Сам справлюсь! – Петр не дал Игорю дотянуться до пистолета, а когда питон собрался прыгнуть, выстрелил шесть раз подряд. Питон дернулся и забился в агонии – полка для обуви разлетелась щепками, туфлями и ботинками, а вешалка погнулась и сорвалась со стены. Игоря и Петра словно ветром сдуло.
Минут через пять после того, как в коридоре воцарилась тишина, хозяин квартиры осторожно выставил из кухни небольшое зеркало – видел, что солдаты в кино поступают точно так же – и посмотрел на притихшего питона. Выглядывать лично он побоялся.
– Ну, как? – шепотом спросил Игорь.
– Мертв, – так же тихо ответил Арсений.
Они облегченно выдохнули, но в этот момент на кухне появилось черное облако, быстро принявшее знакомые Игорю очертания. Троица вскрикнула от ужаса: перед ними стоял мрачный черт. Сложив руки на груди, он с нескрываемым любопытством рассматривал сжавшихся от ужаса людей.
– Ну, все… точно допился… – сделал вывод Петр, но на всякий случай вскинул на черта пистолет и попытался выстрелить. Оружие неизменно давало осечку. Черт отрицательно покачал головой:
– Еще не допился, но финал не за горами, – невозмутимо пояснил он и сделал шаг вперед. Петр и Арсений быстро-быстро расползлись по углам, а черт встал напротив мысленно попрощавшегося с жизнью Игоря. – Ну, что скажешь?
Игорь попытался ответить достойно и патетично – как умирающие герои перед казнью, но сумел выдавить всего лишь слабый стон с весьма неопределенными интонациями.
– Понятно, – усмехнулся черт. – Так и быть, смертный, на этот раз прощаю. Но в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем отправишь посылку моей матери!
Игорь моргнул, и черт пропал, оставив слабый запах серы.
Прошла долгая минута молчания, прежде чем Игорь почувствовал обращенные на него взгляды.
– Ничего себе новости, – выпалил потрясенный Петр. Он уже не знал, чему удивляться больше: произошедшим событиям или действиям Игоря. – Ты отправил им посылку? По какому адресу? Ее, что, и на почте приняли?
– Не совсем… – напустил туману Игорь, не желая продолжать тему.
– Вот моя визитка, – Петр протянул ему карточку. – Если понадобится помощь – звони, не раздумывая: ты перевернул мои представления о жизни. Надо же, отправить посылку самому черту! В честь чего, друг?
– Черти попутали… – Игорь вытер пот со лба.– Здесь вода есть? Пить хочется страшно…
Арсений открыл кран и подставил стакан. Мутная, но сильная струя светло-коричневой пены в один миг наполнила стакан и обрызгала его самого. Арсений отскочил, недоверчиво принюхался, поморгал, приблизил стакан к носу и восхищенно воскликнул:
– Пиво, мужики! Настоящее! – радостно глотнул и скривился от отвращения. – Кислятина…
Джип вытащили из подъезда, сломав верх кабины и срезав остатки перил – иначе он не проходил. «Москвич» вытолкали через открытое окно, приставив к подоконнику длинные и толстые доски, оказавшиеся среди квартирного хлама. Вопреки ожидаемому, доски оказались отличными. Игорь подумал, что владельцы намеревались послать их по другому, вполне земному адресу, но в процессе загрузки досок некий рабочий уронил одну на ногу и произнес ключевую фразу. В результате непредумышленного посыла полтора кубометра древесины очутились далеко от изначально запланированного места, хотя Игорь сильно сомневался в том, что рабочий послал доски именно к черту.
Изувеченный автомобиль упал с высоты в десять с лишним метров, но хуже от этого стал выглядеть только асфальт.
Как-то одновременно дом окружили журналисты из разных газет и телекомпаний, словно заранее сговорились взять жильцов в двойное оцепление и никого не выпускать без интервью. Корреспонденты засыпали присутствующих вопросами о том, как автомобили попали в подъезд, но столпившиеся в отдалении ответственные люди с умным видом молчали: мол, нечего глупые вопросы задавать, и так всё понятно. Водитель вместо ответа лаконично щелкнул себя по горлу, а страховой агент и команда экспертов и вовсе отзывались матерными словами: тут пытаешься составить правдоподобный отчет о причинах аварии, а журналисты уже все уши прожужжали бесконечными глупыми вопросами о паранормальных рисках и страховках от полтергейста. Высыпавшие из подъезда жильцы вместо ответов на прямые вопросы с маниакальной настойчивостью жаловались на беспорядки в стране и требовали доложить о безобразиях президенту. Дрессировщик и вовсе ушел по-английски, ни с кем не попрощавшись.
Уставшая журналистка местной телекомпании отошла от толпы переговаривающихся жильцов и присела на оставшееся от джипа переднее сиденье: ничего существенного выяснить не удалось. Вдобавок, жильцы обвинили ее в продажности чиновникам и неправильном освещении материалов. Рывком сорвав с головы крохотные наушники, она мрачно заявила:
– Меня никто не любит.
– Я тебя люблю! – воодушевленно ответил оператор, намереваясь ее поддержать: иначе злость журналистки обрушится на него же, едва они отъедут с места событий. Не впервой.
Журналистка поймала его на слове: