хороша тогда. Да и я вовсе не намерен развивать эту тему. Я хочу лишь одного, чтобы ты дал обещание прийти на похороны. Придешь?

Я чувствовал давление, которое он оказывал на меня, но никак не мог понять его подлинные мотивы. Чтобы заполнить паузу в разговоре, я отхлебнул еще джина и с шумом выдохнул воздух – горячий, как в метро в жаркий летний полдень. И некий приказ проник в мое сознание сквозь пелену опьянения: я не должен покидать апартаменты Келли, пока не выйду на балкон и не пройду по парапету, по всем его трем сторонам. Желание выйти на балкон было таким сильным, что меня всего аж затрясло.

– Ты ведь придешь на похороны? – снова спросил Келли.

И у меня возникло ощущение, будто нам вскоре предстояло встретиться в смертельном поединке в какой-нибудь темной аллее.

– Вы так ничего и не объяснили мне. Вы долгие годы стремились заполучить Дебору, ждали этого дня…

– Ну?

– А потом взяли и вернули ее в монастырь.

– Да, вернул.

– Получили ее спустя пятнадцать лет и сразу отдали обратно?

– Ну, не сразу. Она прожила в моем доме целый год.

– И вернулась в монастырь?

– Как раз началась война, и мне приходилось много ездить. Я решил, что там ей будет спокойнее.

– Понятно.

– Послушай-ка, Стивен…

– Да?

– Если ты на что-нибудь намекаешь…

– Я просто считаю это весьма странным и неестественным.

– Ну, ладно, – сказал он с глубоким вздохом, словно испытывая облегчение оттого, что я вынудил его продолжить рассказ. – Ты прав. Было тут и впрямь нечто весьма неестественное. Понимаешь, Стивен, мне было невыносимо разлучаться с Деборой даже на вечер, который она проводила у какой-нибудь из своих подружек, а если она оставалась там ночевать, я звонил родителям в час ночи и осведомлялся о ее здоровье. Если несчастная малышка отправлялась на концерт с каким-нибудь приятелем, меня терзали кошмары. Мне казалось, что все это потому, что она только что из монастыря и соответственно очень неопытна. Господи, я ревновал эту девочку куда сильней, чем в свое время Бесс. И вот однажды вечером сбылись все мои страхи. Дебора вернулась домой с вечеринки на двадцать минут позже, чем обещала. Я был в такой ярости, что чуть было не рассчитал шофера. Потащил ее наверх, наорал на нее, Дебора попробовала возражать, и я ударил ее. И она разрыдалась. И я схватил ее, сжал в объятиях, поцеловал в губы, сунул ей в рот язык… – Кончик языка высунулся из уголка его рта. – И затем отшвырнул ее от себя. Я думал, меня хватит удар… Но она подошла и вернула мне поцелуй. Представляешь, какой ужас?

Но то, что витало сейчас в воздухе, не было похоже на ужас. Это больше походило на напряжение, которое вызывает у вас шутка, способная изобличить самого шутника или того, кто ей внимает. Келли посмотрел на меня и сказал:

– Я ушел от нее. Заперся у себя в комнате. Самые разные мысли одолевали меня. Самоубийство. Убийство. Да, я думал и о том, что способен убить ее. Впервые за пятнадцать лет утратил самообладание. А потом мною овладело бешеное желание пойти к ней, я буквально скрежетал зубами, в паху у меня трепетал клубок змей. Словно сам Дьявол посетил меня в это мгновение и завладел моей душой, поверь мне, я чувствовал его запах, от него пахло козлом, и это было невыносимо. «Избави мя, Господи!» – взмолился я, и тут же ощутил сильнейший порыв подойти к окну и броситься вниз. Словно я получил знамение свыше. – Келли на секунду остановился. – Я находился на втором этаже, совсем невысоко от земли. Так что прыгать мне пришлось бы футов с шестнадцати или чуть больше. Ничего героического. Более того, я понял, что просто сломаю ногу. Но даже если бы Царствие Небесное ожидало меня там внизу, я все равно не решился бы прыгнуть. Видишь ли, мне случалось играть втемную со множеством людей, способных перерезать тебе глотку, и это меня не пугало, всю жизнь у меня были железные нервы, но тут я был – знаешь такое выражение Кьеркегора, да ты его наверняка знаешь, – я был в страхе и трепете. Я стоял у окна целый час. И чуть не выл от собственной трусости. А похотливый козел не оставлял меня в покое: «Она у себя, – шептал он мне. – Она в постели, она ждет тебя, Освальд». А я отвечал: «Избави мя, Господи!» И наконец я услышал, как некий голос отчетливо произнес: «Прыгай! Это утолит твое желание, дружище. Прыгай!» Бог, как видишь, по отношению ко мне не лишен чувства юмора. «Господи, – взмолился я, – уж лучше я откажусь от Деборы». И бесхитростная мысль посетила меня: «Позволь мне, Господи, отправить ее обратно в монастырь». И стоило мне это подумать, как я понял, что я отрекся от Деборы. И наваждение исчезло.

– И вы вернули ее в монастырь?

– Да.

– И отреклись от собственной дочери?

– Да. Ну, а теперь понимаешь, почему ты должен явиться на похороны? Это как-то связано с тем, о чем я тебе рассказал: тогда она простит меня, я уверен, что простит. Боже мой, Стивен, разве ты не видишь, как я страдаю?

Но страдающим он как раз и не выглядел. Его глаза полыхали зеленым пламенем, на щеках горел румянец, никогда еще он не был так похож на большого и сильного зверя. И аура звериной алчности витала вокруг него.

– Послушай, – сказал он, видя, что я не тороплюсь с ответом, – знаешь, зачем ко мне приходил Гануччи?

– Нет.

– Потому что в наших с ним делах он сейчас в проигрышной ситуации. Итальянцы – умный народ. Они понимают, что, когда в семью приходит смерть, можно рассчитывать на амнистию.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×