Загрузка...

Владислав Дорофеев

Поколение судьбы

Книга стихов

моим детям посвящается

Среди всего прочего…

Я бы попросил написать предисловие к моей книге стихов – святителя Илариона (11 век) или губернатора Державина (18 в.), дипломата Тютчева или помещика Фета (19 в.), учителя Анненского или офицера Гумилева, эмигранта Иванова, философа Хлебникова или литератора Тарковского(20 в.), но они не могут. Поэтому предисловие к своей книге стихов «Поколение судьбы» я написал сам. Смысл этого предисловия – возблагодарить, воздать, возгласить.

Перед вами не литературоведческая статья и не манифест, которые потребовали бы от меня более подробной аргументации, и более детального и обстоятельного изложения личной позиции – профессиональной и мировоззренческой. Это – именно предисловие к книге стихов «Поколение судьбы», что позволяет мне схематично, но и вполне ясно и твердо определить ее назначение – утверждение Бога в русской словесности и русской жизни.

Книга моя ни из кого не вышла. Она сама по себе. Но ее появление, ее назначение и цель определены русской поэтической традицией поиска и обретения Бога, берущей начало в 11 веке, развитой в 13–14 вв., обретшей новое, светское измерение в 18 в., и, несмотря на бытовой и мировоззренческий отказ от Бога в 19–20 вв., благополучно возобновленной поэтическим поколением в 70–80 гг. 20 в. (прежде всего это – Еременко, Жданов, Парщиков, чуть раньше Соснора и Рубцов). Роль и место означенного поколения в русской изящной словесности – это роль жертвенного агнца, приготовленного историей на заклание, легшего костьми, пролившего жертвенную кровь безвременья. Поэтика этого поколения – уже не советская, но еще не русская. Очень скоро его представители уйдут, провалятся в щель между эпохами. Но главное, что они успели сделать (чаще неосознанно, что, впрочем, не умаляет достигнутого результата), – они вернули в русскую поэзию сакральность (благополучно сохраненную Мандельштамом и Пастернаком и природой русского языка), чем и помогли последующему поэтическому поколению преодолеть страсть к гибельной и жуткой свободе не только от библейских заповедей, но и от стилистических, эстетических, этических, концептуальных и мировоззренческих непреложных законов, запретов и закономерностей, действующих в жизни, культуре, языке, профессии.

В роли проповедников этой гибельной свободы побывали в разные времена многие, слишком многие, – Барков и ранний Пушкин, поздний Лермонтов и Веневитинов, Некрасов, Надсон и Кузьмин, Бальмонт, Брюсов, Блок, Северянин, Волошин, Есенин и Маяковский, Твардовский, Межиров, Евтушенко, Бродский и др. – кто намеренно, кто из хвастовства, самонадеянности, глупости, часто от недообразованности. Врожденное благородство и размер таланта (единый на всех размер букв и их состав в слове «талант» – это всего лишь отголосок примитивной уравниловки формы, но не выспренной монархичности содержания) чаще всего удерживали названных и др. поэтов в стороне от откровенного богохульства, но увы! неосознанно (в разной степени осознания) они наследовали (в разной степени адекватности) и реализовывали (с разной степенью активности) богоборческие идеи, идеи, провозглашающие самоценность и свободу человека от Бога.

История богоборческих идей, освобождающих человека от Бога, не столь далека, в означенной форме эти идеи сформированы итальянскими возрожденцами в 14–15 вв., развиты европейскими реформаторами в 16–17 вв., усилены французскими просветителями в 18 в., идеологизированы немецкими романтиками и философами на переломе 18–19 вв., деэстетизированы русскими народовольцами и еврейскими революционерами на переломе 19–20 вв., деэтизированы советскими большевиками в первой половине 20 в., обрели очертания новой утопии – борьбы за права человека – усилиями западных неоязычников к концу 20 в. На переломе 20–21 вв. Россию богоборческие идеи не покинули, превратившись из обязательной идеологической и моральной нормы в интеллектуальную моду, как это уже и происходило на переломе 19– 20 вв., – тогда, правда, исходник был противоположного знака.

И все же, сейчас, – на переходе двух веков и двух тысячелетий, – в русскую словесность вернулась потребность в Боге. Началась работа по возвращению Бога. И работа по утверждению Бога в русской поэзии. В 1999 г. в этой связи вышла книга стихов «Сочинения» Юрия Макусинского. В 2000 г. в рамках этой же задачи выходит моя книга стихов «Поколение судьбы».

Предстоит сделать еще очень многое и многим, чтобы от просто потребности перейти к собственно восстановлению православной культурной традиции и возвращению в русскую поэзию профессиональных принципов языковой работы, ремесленных стандартов, этических норм и ограничений, эстетических требований, мировоззренческих задач и бытийных смыслов и целей, выстроенных уже в координатах божественного мироустройства.

А уже в возрожденной системе координат естественным образом произойдет (и происходит!) переосмысление всего русского поэтического процесса и портретного ряда. Потому как пора перелистнуть эпоху русского безбожия, чтобы идти дальше. И в изящной словесности.

владислав дорофеев

* * *Я иду по откосу мира,и бытие мое беспечно и единственно,хотел бы вдохнуть из себя в сферы иные,хотя они концептуальны и легки,идеалистичны.1982. Первая молитва поэтаПотому что пир начинается в Лувре,а в автобусе сенная девушка повернута задом —на кармане эмблема сложного сооружения моста Бруклина,взгляд растощается, отступая, просыпается матом,сонный вид транспорта, уборная не бредит,телевизор не спит – перед носом ублюдка коричневый сплин,в дверь стучат, по традиции дрожь забавляет их,звонок передергивает, в глазок врывается слащавый псих,в карманах руки беспощадно тихи, кричи, не кричи —брех на улице перезвонит колоколами, как велят все палачи,мания врывается в жизнь или сонную артерию калачом,придется горевать под чужим окном;спишь, не спишь — палашомтвой очерчен круг,скалься, бойся себя и следы завалиотступлением в чистую нежитьи, чтоб никто —не упыри,не друзья со стены,не подобрели к тебе,выщелучи, чернина силу – пусть – себя,вой ли, рви в клочья лица чернии не доверяйся, не улыбнись.Степь расхитри,полк создавая,не забудь про великую женщину,ждущую тебя у прилавка, незаметную, ты ее оботри ина случай припрячь,если проснешься в лагере меньшин.Видишь ублюдок, я странствую в мыслях,к чёрту весь твой рассудок,блеф свой зарой к мертвым.Клацают летом тяжелые двери,падаль летает подтвердою пылью,ветхий июль раскончается сонной неделей,с Бруклина в воду живую карета впадает;под моста —жмурная глубина вокруг его быков.Рыбкикарамелью пластаются за наживу,зад вытаращив, рыбак тащит себя —стон из моей груди.1981.Автобиографическое«Спаситель был воды обычней».(Д.Томас) МакусинскомуТ ела слезы защищены корою,сонеты взроют уголь черный,из шахты лезет крест шахтерский,коррида из досок – заваленный забой.На дне стакана капля забодала каплю,от потолка, стеная, сваливались тени,в углу, от паха до диагонали, серый веник —сторонник пыли, медью куделька напоминает саклю.Ты созерцаешь тень и негу мая,редуктор с колесом сразятся под дождем,и на крыльцо из сеней раяслегка поддатая войдет, не я, не под зонтом.С реки тянуло холодом и крахом,от дома к шалашу удобная тропа,я наступаю в одиночестве на позвонки отца,и пистолет заплакал черепахой.Тогда дожди висели над порогом,обрыв с откоса падал перед домом,калитка возле дерева погибла,она уже потерянная гибкость.Молдавия – небесная страна,там смерть гуляет в шапочку одета,атмосферическая душная волнав слепой кишке удавчиком кастета.Потом Тарзан базуку закатал,пыль по Крещатику
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату