Загрузка...

Дэйв Дункан

Император и шут

Твой чистый голос, что звучал равно

Для императора и бедняка.

Быть может, та же песня в старину

Мирить умела Руфь с ее тоской,

Привязывая к чуждому жнивью;

Будила тишину

Волшебных окон, над скалой морской

В забытом, очарованном краю.

Китс. Ода соловью(Пер. Г. Кружкова)

Часть первая

О ТЩЕТНОСТИ БОРЬБЫ

1

Из множества городов Пандемии лишь Хаб не нуждался в прошлом. Он сам по себе являлся легендой и творил Историю.

Хаб — Вечный Город, столица Империи, Мать Избранных, Обитель Богов. Он, словно гигантский краб, распластал по берегам Сенмера мрамор своих зданий.

Единственный среди великого множества городков и селений, Хаб никогда не знал ужасов войны. Благодаря колдовской мощи Четверки, а также мечам легионеров город благополучно избегал опустошений, а его жители — грабежа и насилия. Так продолжалось из века в век. Полмира несло дань в Хаб; его улицы вобрали в себя тысячи трофеев, добытых бравыми воинами в летних кампаниях. Бесценные произведения искусства, возведенные на костях миллионов рабов, медленно гибли под ударами дождя и ветра в садах и крошились от неумолимого времени в залах дворцов, освобождая места для новых шедевров.

Хаб сплавил в единый монолит как все лучшие, так и все худшие порождения рода людского. Фасад Хаба — улицы: широкие, просторные, светлые, такие, что и центурии маршировали свободно. Задворки — аллейки: мрачные, извивающиеся, словно щели древесной коры, где запросто может бесследно исчезнуть добрых пол-легиона.

Хаб, пышный и нищий, вобрал в себя всю красоту мира и источал порок во всем его многообразии. Несчетны были как его богатства, так и их потребители — горожане. Чтобы прокормить ненасытные рты, в Хаб из года в год ввозилось разнообразное продовольствие, но беднота, кишевшая в трущобах, все же голодала. Хаб экспортировал немногое — в основном войну и законы.

Импы хвастали, что все дороги ведут в Хаб. А все улицы Хаба устремлялись к центральным пяти холмам, увенчанным четырьмя башнями, жилищами стражей. Великолепные Алый, Белый, Золотой и Голубой дворцы вовсе не казались зловещими, но молва об их таинственности отпугивала любого, так что по доброй воле редко кто к ним приближался. На среднем, наиболее высоком холме красовался величественный Опаловый дворец императора — средоточие светской власти.

В Опаловый дворец данники несли обильные дары, униженные — прошения; туда же торжественно вступали послы.

* * *

«Центр Пандемии, — размышлял Шанди, — Империя. Центр Империи — Хаб. Центр Хаба — Опаловый дворец. Нет, не так. Для точной центровки озеро помешало. Но это мелочь. Дальше. Центр Опалового дворца — Круглый зал Эмина. Центр Круглого зала — я».

Но Шанди ошибался. Точным центром огромного Круглого зала являлся императорский трон. Мальчик же стоял справа от него, да к тому же ступенькой ниже.

Жесткий этикет обрекал ребенка на каменную неподвижность. На торжественной церемонии, длящейся часами, нельзя было пошевелить даже кончиками пальцев.

Заботливая мамочка терпеливо внушала: «Итбен не потерпит ерзанья, Шанди, тем более на официальном приеме». Итбен вторил ей: «Принцы обязаны знать, как блюсти свое достоинство. Так что, ваше высочество, стоя на ступеньках трона, не стоит вертеться, шаркать ногами или ковырять пальцем в носу...» Мальчик давно усвоил, что стоит шевельнуться хоть один разик, и его ждет суровая порка. Надо отдать Шанди должное, в носу он никогда не ковырял. По крайней мере, сам он такого случая не помнил. Более того, он не сомневался, что его «ерзанья» никто из присутствующих не замечал — разве что Итбен. А мать всегда безоговорочно соглашалась с каждым словом консула. Что касается дедушки, то он давно уже позабыл, кто такой Шанди.

Глава Империи, центр мира и Круглого зала — дедушка мирно спал на своем троне. Слыша его посапывание, Шанди искренне завидовал старику, ведь дед сидел. Сидела и мать принца, на стуле, по левую сторону трона.

«Когда-то папа стоял здесь, — тоскливо текли детские мысли. — Это было его место, а теперь оно стало моим. Мама вовсе не вспоминает папу, словно его и не было. Проклятая тога, — злился мальчуган, — носить ее — сущее мученье. Вот если бы сидеть! Тогда проще было бы не шевелиться».

Расстраивался Шанди не без причины. Его согнутая в локте левая рука от долгой неподвижности едва удерживала тяжесть шершавой материи. Ноги тоже затекли, а колени мелко дрожали.

«Интересно, если она свалится...» Представив себе последствия, принц судорожно напряг мышцы, заботясь лишь об одном — не шевельнуться бы. Рубцы от предыдущего наказания были не менее болезненны, чем боль в затекшей руке.

Всхрапнув, старик блаженно засопел во сне.

«Счастливый! — позавидовал деду принц. — Придет время, я стану императором и сяду на этот трон. Первое, что сделает Эмшандар Пятый, это казнит Итбена», — планировал Шанди.

Сладостное предвкушение мести отвлекло мальчика от переживаний, и он продолжил игру.

«Убить консула — это здорово! Нет, просто отнять жизнь мало. Я прикажу выдрать Итбена. Да, прямо здесь, на полу, посреди Круглого зала. Вон там, где сейчас декламирует свой вздор жирный делегат. Решено, консула выпорют, голышом, перед всем двором и сенаторами, — наслаждался Шанди блестящими перспективами. — После экзекуции я проявлю милосердие и прикажу отрубить ему голову. О-о-о! От Итбена я отделаюсь в первую очередь. А затем я отменю эти идиотские, мерзкие тоги, заодно с сандалиями! Придворный этикет! Особые одежды! Кому нужно? Всю эту древность никто на себя давно уже не нацепляет. Что плохого в камзоле и штанах? А почему обязательно сандалии, а не туфли или ботинки? Но настоящий шик — это трико, а не панталоны. О-о-о, моя бедная рука!» Усталость напоминала о себе, вернув Шанди к действительности и заставив позавидовать простым гражданам, которые вот уже тысячу лет как сменили тоги на более комфортную одежду.

«Отменить тоги, это бесспорно, — решительно сжав зубы, намечал принц. — Ну и приемы эти, официальные, тоже запретить! К чему они? С ними одни неприятности. Дедушке они не нужны — это факт. Старик плакал, когда его тащили сюда. Пусть на носилках, но ему-то это не нравилось. День рождения! Приветствия и поздравления! Подношения! Хорош день рождения, который длится целую неделю. Подумаешь, семидесятипятилетие! Так праздновать — это мучение, а ведь сегодня лишь первый день».

Всего через месяц Шанди исполнялось десять лет, и его тоже ждала долгая церемония официальных торжеств. Впрочем, мучиться предстояло только часть дня. Потом можно будет поиграть с другими мальчиками, но для этого нужно быть «хорошим». Так пообещала мама.

Тяжелая тога накалилась под солнцем, отвесные лучи которого падали из-под купола, заливая потоками света и трон, и ступеньки к нему. Короткая тень мальчика притаилась у его ног, но принц не смел опустить взор и взглянуть на эту темную кляксу, неторопливо ползущую по ступеням.

Жирный делегат из откуда-то там добрался-таки до эпилога своих восхвалений и чрезвычайно довольный, спеша и заикаясь, пробормотав поздравления, склонился, чтобы оставить свой дар подле других подарков. Сделав это, он отполз на шаг назад и уткнулся лбом в пол, явно чего-то дожидаясь. Взоры присутствующих устремились на императора. Шанди замер, не смея и глаз скосить. Ведь Итбен не дремлет. Зато дедушка, император, не просто дремал, он откровенно спал, сладко всхрапывая.

Итбен не забыл окатить Шанди ненавидящим взглядом. Мальчик замер в каменной неподвижности, запрещая себе даже дышать. Он кожей чувствовал взор консула, будто мурашки обшаривали его голову.

«Если мои волосы встанут дыбом, сочтет Итбен это „ерзаньем“ или нет?» — мелькнула шальная

Вы читаете Император и шут
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату