Загрузка...

Мартина Боргер, Мария Элизабет Штрауб

В ловушке

1

До половины восьмого оставалось четыре минуты. Впервые за много лет Йон приехал последним. Учительская парковка перед гимназией «Вильгельм Буш» была забита. Лишь в самом заднем ряду, возле скамьи под огромным каштаном он отыскал место – рядом с горчичным «пассатом-комби». Что за идиот проклятый, этот Ковальски, даже машину не может нормально поставить! Вечно криво да косо: вот и теперь задница его «пассата» на добрых полметра вылезает из аккуратного ряда.

«А я написал одиннадцатую заповедь», – послышался голос Роберта Гернхардта. Йон вытащил ключ зажигания и вышел. С тех пор как он купил си-ди со стихами Гернхардта, эта имитация гласа Божия сразу стала одной из его любимых. Новая заповедь, которую предлагал Гернхардт, – «Не шуми», – находила горячий отклик в его душе.

Ковальски стоял у главного входа и курил. Под неопрятной лиловой рубашкой «поло» вырисовывалось толстое брюхо. Учитель физкультуры называется! В свои сорок пять не может одолеть три лестничных марша без одышки. Учащиеся рассказывали Йону, что на уроках он только и знает, что дует в свой свисток. На ежегодном футбольном турнире учителей и выпускников он стоял на воротах и орал, оправдывая данное ему школьниками прозвище «Оральски». Именно по его вине в их воротах оказалось восемь голов – половины, как минимум, могло и не быть. И это ничтожество через пару недель уедет с ней на целых пять дней!…

Приближаясь к коллеге, Йон бросил удовлетворенный взгляд на собственную элегантную фигуру, отразившуюся в дверном стекле рядом с этим жирным клопом.

– С ума можно сойти, какое поразительное сходство с Полом Ньюманом, – заявила Вера при их первой встрече в книжной лавке «Талия», что в здании старой почты, – особенно, когда вы смеетесь.

Он часто слышал такое сравнение и всегда отмахивался – мол, все дело в темных волосах и зеленых глазах. К тому же он ценил этого актера не слишком высоко, во всяком случае намного ниже чем себя самого. Хотя в глубине души и радовался – ведь его могли бы сравнить и с кем-нибудь похуже.

– Привет! – Ковальски затянулся в последний раз и воткнул окурок в стенку зловонной жестяной пепельницы. – Ну что за непруха, а? Вся пятница псу под хвост из-за паразитки Хайке. В «Икею» ей, видишь ли, понадобилось. – Он ухватился за ремень обтрепанных вельветовых брюк, не зная, как поступить – то ли подтянуть их повыше, то ли спустить под брюхо, и в итоге выбрал второй вариант. – И ведь никак от нее не отвертишься.

Йон лишь неопределенно хмыкнул, передернул плечами и вошел в вестибюль. Он по опыту знал, что лучше не ввязываться в беседу с Ковальски. Его разглагольствований про Хайке да и обо всем остальном боялся как огня весь преподавательский коллектив гимназии.

В вестибюле царила прохлада. Сладковатый душок моющих средств смешивался с обычными для любой школы запахами мела и старой бумаги; в коридоре, ведущем к кабинетам физики, две уборщицы домывали полы. На лестнице Йон услышал многоголосое бормотанье, долетавшее из конференц-зала. К прежним запахам добавился аромат кофе. Йон заторопился, одолевая сразу по две ступеньки. Скорей всего она уже там.

У открытой двери стоял Ахим Вильде и, нервно пощипывая бакенбарды, разговаривал с Гешонек. Тоже тот еще тип, любит выставлять себя поборником либеральных идей, а сам железной хваткой держится за свою должность в профкоме.

Йон остановился и обвел глазами коллег. В углу возле кофейной машины собрались Ули Кох, Филипп Шредер и вся их компания. Как всегда, Шредер о чем-то вещал. В другом углу Мейер-биолог бубнил что-то в ухо директору фон Зеллю по прозвищу Хорек-альбинос. Возможно, в очередной раз объяснял, как необходим кабинету биологии новый микроскоп. Уже несколько месяцев Мейер-биолог только о нем и твердит, а начальство не выделяет на него денег. Поблизости от них, сдвинув головы, читают газету Пер Штруш и Керстюг Шмидт-Вейденфельд. Йон про себя называл их близнецами. Они одновременно появились в «Буше» и с первых же дней стали неразлейвода, так что все в гимназии решили, что они любовники. Но вскоре Пер женился, Керстин вышла замуж, тем не менее они продолжают дружить и с прошлого года живут в Штеллингене в доме на две квартиры, прямо за зоопарком. За длинным столом сидит лишь Мейер- англичанин и стоически проверяет стопку тетрадей в голубых обложках.

Юлии тут не оказалось.

Этого Йон не ожидал. По дороге в гимназию он уже обдумал, как начать с ней разговор, – словно продолжая предыдущий, он спросит про ее сестру, ездившую на остров Зильт. Тогда она непременно отметит, какой он внимательный собеседник. А это качество редкое как для его ровесников, так и для мужчин более молодых.

– Ну что? Как там Северное море, фрау Швертфегер?

В мыслях он уже давно называл ее Юлия. Ему нравилось это имя – юное, звонкое, манящее, но при всем том чуточку иностранное, романтическое. Как сама она. Было у ее имени и еще одно преимущество: он мог безо всякой опаски вплетать его в любой разговор, в школе и дома, пользуясь его созвучием с июлем [1]. А в июле начинаются большие летние каникулы, июль – время чистки оранжерейных рам в их зимнем саду, в июле день рождения у Роберта. Для Йона это стало своеобразной забавой – произносить ее имя как можно чаще в присутствии других, в том числе и дома, при Шарлотте. Школьные дела они не обсуждали уже давным-давно. Жена никогда не расспрашивала его о новых коллегах, даже не знала их имен. Ее больше не интересовала его работа. Возможно, впрочем, она никогда ее не интересовала. Так что у него и повода не было рассказывать ей об этой новой сотруднице, Юлии Швертфегер, которая появилась в «Буше» третьего февраля. В день его рождения.

Тогда во время первой большой перемены Хорек-альбинос с теплыми словами преподнес ему в учительской редкое издание Горация. Йон горячо его благодарил, умолчав, разумеется, что это издание у него уже есть. Ладно, как-нибудь сдаст его букинисту. Мейер-англичанин доверительно коснулся его локтя, а Ковальски, как всегда, что-то пробубнил про бутылку шампанского, которую, ясное дело, случайно забыл дома. И вот тут-то в учительскую вошла секретарша фрау Зонних, а вместе с ней их новая коллега.

Первое, что бросилось ему в глаза в ее внешности, – кольца темных локонов, в поэтическом беспорядке окружавшие ее лицо. Ему тотчас захотелось приблизиться к этой пышной массе, вдохнуть их запах. Брови, поразительно густые, прямые, глаза и губы ненакрашены. Широкие черные брюки из блестящего шелковистого материала, черный пуловер с V-образным вырезом. Единственным ярким пятном была ее обувь: ярко-красные сапожки на шнуровке, как у боксеров или гонщиков «Формулы-1».

Вы читаете В ловушке
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату