Загрузка...

Павел Владимирович Засодимский

В майский день

I

Старый Ильяшевский сад вновь помолодел под теплыми, животворящими лучами весеннего солнца. Нежною зеленью покрылись кусты и деревья; в траве мелькали белые и желтые цветочки; цвели сирень и бузина. Весь день, с раннего утра в кустах птички пели и щебетали на сотни ладов; порой прилетала кукушка из соседнего леса и усердно куковала, а вечером по саду громко раздавалась переливчатая, мечтательная песнь соловья.

Уже давно Николай Петрович Карганов поселился в своей небольшой усадьбе, Ильяшеве. Пять лет тому назад он овдовел и теперь под старость жил в деревенской глуши со своей единственной девятилетней дочкой Ниной. Нина – свет и радость его одинокой жизни…

* * *

Был тихий и ясный майский день. Голубые небеса кротко, ласково сияли над землею.

В полузаглохшей аллее ильяшевского сада, на деревянной скамье, подернутой зеленоватым мохом, сидела Ниночка и вязала какое-то узенькое кружево. Она была не одна… Тут же верхом на скамейке сидел Боря, ее маленький друг и участник во всех ее детских играх и занятиях, – сын соседнего помещика, Федора Васильевича Вихорева. Боря был годом старше своей подруги, хотя по росту их можно было принять за сверстников.

Ниночка была очень мила, хотя далеко не красавица. Рот у нее был большой, губы – довольно толстые; но когда Ниночка улыбалась (а улыбалась она часто, потому что была нрава веселого), рот ничуть не портил общего привлекательного выражения ее лица; нос был хоть небольшой, но тоже какой-то толстенький… Отец, смеясь, говорил, что «нос у нее похож на картошку». Густой румянец на щеках, да большие, темно-карие глаза, блестящие, живые, скрашивали ее личико. Белокурые волосы, мягкие и шелковистые, были заплетены в косу и лежали на спине.

У Бори лицо было правильное, словно выточено: тонкий, прямой нос, красивый рот, прекрасные голубые глаза под густыми темными ресницами, добрые, задумчивые. Из-под белой фуражки, сдвинутой на бок, вились светлые льняные кудри, – и было видно, что ножницы уже давно не касались этих светленьких кудрей.

Дети одеты были по-деревенски. Ниночка была в белой, расшитой пестрыми узорами рубахе, с широкими, короткими рукавами и в коричневой юбке. На Боре была старенькая, синяя шерстяная рубашка, обхваченная по талии узким красным пояском, и серые шаровары, запрятанные в сапоги: так удобнее бегать по полям. В руках он вертел тонкий ивовый прутик.

Теперь, когда Ниночка и Боря были вместе, особенно сказывалась между ними разница. Нина была девочка здоровая, веселая, жизнерадостная, и ее блестящие карие глаза бойко, смело смотрели на мир. Боря был худощав, бледен, по-видимому, не особенно богат здоровьем, и только весенний загар немного оживлял его задумчивое, бледное личико. Улыбка у него иногда выходила невеселая и во взгляде, его голубых глаз просвечивала грусть…

Прекрасную, чудесную картинку представляли собою теперь наши маленькие друзья, когда сидели в своем зеленом, уютном уголке, на старой мшистой скамье, под нависшими деревьями, когда над ними раскидывалось голубое, безоблачное небо и золотистые лучи яркого весеннего солнца, пробиваясь из-за редкой, бледно-зеленой листвы, падали на них, озаряя их милые личики и блестящие белокурые волосы.

Они очень оживленно разговаривали вполголоса, и девочка часто отрывалась от работы.

– Твой папаша сюда не придет? – спрашивал Боря, озираясь по сторонам и особенно внимательно всматриваясь в ту сторону, где в конце аллеи виднелся старый, серый дом с колоннами и с обширной верандой, выходившей в цветник.

– Нет! Он редко заглядывает в сад! – успокаивающим тоном ответила Ниночка. – Он все больше ходит в поле – смотреть на озими…

– А задаст он мне, если я попадусь ему на глаза! – заметил мальчуган.

– Я, Боренька, заступлюсь за тебя… Не бойся! – промолвила Нина.

– Нет… да что ж! Я и сам не боюсь… – поправился Боря, по-видимому, сконфузившись, что он как бы выказал трусость перед своей подругой.

– Ты ушел вчера поздно… Твой отец не узнал, что ты был у нас в саду? – спросила Нина, взглядывая на своего собеседника.

– О, нет! Когда он возвратился с охоты, я был уже дома… – отвечал Боря, похлестывая себя прутиком по сапогу.

– А знаешь, Боря, – я иногда думаю… – немного погодя, заговорила Ниночка. – Хорошо вот теперь – лето… Ну, а придет зима! Как же мы тогда будем видаться с тобой?

– Уж я, право, и не знаю, Ниночка! – промолвил Боря, понурившись, и невесело посмотрел в чашу сада. – Так скучно! – добавил он и еще пуще захлестал прутиком по сапогу. – Я даже и не знаю: за что они поссорились?

– Я-то слышала кое-что, да все-таки в толк не возьму! – перебила его Нина. – Тут, видишь, все дело в Кривой Балке…

– Да что ж им – Кривая Балка? – вполголоса вскричал мальчик, с недоумением смотря на Нину.

– Вот из-за этой-то Кривой Балки вся беда и вышла… – заговорила та, опуская свою работу на колени. – Как-то в конце великого поста приезжал к нам из города Иван Григорьич… Полуянов! Знаешь?.. Ну, вот я одним ухом, мельком, и слышала, как папаша разговаривал с ним, все жаловался на твоего отца… «Кривая Балка, говорит, всегда была наша… И Вихореву, говорит, не видать ее, как ушей своих!» И уж как он бранил твоего отца!.. Ах!

– И мой тоже ужас как бранится! – уныло промолвил мальчуган.

– Мой хотел послать бумагу куда-то… кажется, в сенат! – шепотом сказала Ниночка.

– А мой говорит, что самому Государю будет жаловаться! – прошептал мальчуган.

– Ах, Боренька! Да что ж это такое будет?.. Все жили так хорошо – и вдруг…

– Я уж и не знаю!..

С минуту собеседники молчали. Только было слышно, как птички пели в кустах.

– А если бы твой папаша узнал, что я бываю у вас в саду, я думаю, – он рассердился бы, закричал бы на тебя: «Нина! Это что такое значит?» – И Боря, чтобы лучше представить рассерженного Ниночкина отца, нахмурил брови и заговорил петушиным басом. Ниночка рассмеялась.

– Ну, положим, кричать-то бы он не стал, а, пожалуй, рассердился бы не на шутку! – заметила Ниночка.

– А мой, когда рассердится, на весь дом заскрипит, как коростель: «Боря! Я тебе что говорил!..»

– А ты сейчас и испугаешься? – с улыбкой смотря на своего приятеля, сказала Нина.

– Нет, я его не боюсь! Он ведь только шумит… – проговорил тот, сдвигая еще более на лоб свою фуражку. – Ниночка!.. Оса! – вдруг крикнул он.

– Где? где? – спросила Ниночка, поднимая голову. Действительно, летела оса, то удаляясь, то низко опускаясь над Ниночкой. Боря стал отмахивать осу своим прутом и, увлекшись, как-то нечаянно концом прутика хлестнул девочку по шее. Ниночка вскрикнула.

– Я больно хлестнул тебя? Да? Тебе больно?.. – виноватым, сконфуженным тоном заговорил мальчуган, хватая Ниночку за руку.

– Нет… ничего! – успокаивала его та, гладя рукой по ушибленному месту. – А рубец есть?

– Есть!.. Вот здесь! – сказал мальчик, осторожно проводя пальцем по красной полосе, резко выступавшей на белой шее.

– Ну, не беда!.. заживет! – со смехом говорила Ниночка.

Но Боря все-таки, по-видимому, страшно досадовал на свою неловкость. «Конечно, ей больно… только она притворяется…» – думал мальчик, смотря на красный рубец.

– А оса-то все-таки улетела… Мы, видно, напугали ее! – со смехом сказала Ниночка, оглядываясь по сторонам.

– А ну ее! – прошептал мальчуган, сердито хмуря брови при воспоминании о назойливой осе.

– Принес бы ты мне лучше тот обрубочек… вон, видишь, лежит под яблонькой!.. Мне бы вместо

Вы читаете В майский день
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату