Загрузка...

Селия Рис

Пираты

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я взялась за перо по многим причинам.

И прежде всего потому, что эти записи помогают мне справиться с тоской. Мне кажется, что, пережив заново все злоключения, выпавшие на нашу с Минервой долю, я смогу заглушить боль утраты. К тому же долгое морское путешествие всегда утомительно, и мне необходимо найти занятие, более подобающее моему нынешнему положению, когда я избавилась от пистолетов и тесака и сменила штаны на платье.

Я хочу поведать вам историю своей жизни. Точнее говоря, своей и Минервы. Закончив повествование, я собираюсь отослать мои записи в Лондон, мистеру Даниелю Дефо, который, как я слышала, весьма интересуется свидетельствами тех, кто когда-либо ступал на пиратскую стезю.

Если кому-то мой рассказ покажется неправдоподобным, в духе современных романов, могу заверить сомневающихся в том, что это вовсе не вымысел. Наши приключения не нуждаются в приукрашивании. Более того, я намеренно опускаю некоторые детали, чтобы не шокировать читателей. Вы и без того прочтете о многом таком, странном и ужасном одновременно, что порой просто не укладывается в человеческом сознании. Но я умоляю вас отложить окончательное суждение до тех пор, пока вы не перевернете последнюю страницу и не узнаете обо всех обстоятельствах, заставивших нас ступить на грешный путь и стать отъявленными пиратами.

1725

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ

ПРИКЛЮЧЕНИЙ МИНЕРВЫ ШАРП И НЭНСИ КИНГТОН,

ЖЕНЩИН-ПИРАТОВ

ЧАСТЬ I

ДОЧЬ БРИСТОЛЬСКОГО НЕГОЦИАНТА

1

С детства меня манили дальние страны, и долгие годы я мечтала уйти в море на одном из судов моего отца. Однажды серым летним утром 1722 года моя заветная мечта наконец осуществилась, хотя и не совсем так, как мне это представлялось.

Я отплыла из бристольского порта на борту «Салли-Энн». Флаг на мачте был приспущен, на рукавах всех членов экипажа чернели траурные повязки. Рассвет выдался холодным и пасмурным. Резкий порыв ветра обдал дождем наши лица. Матросы, нахмурив брови, с тревогой уставились в небо на гонимые ветром облака, но то был всего лишь шквал — последний отголосок шторма, унесшего жизнь моего отца и круто изменившего мою собственную.

Мой отец разбогател, торгуя сахаром и рабами. Он владел плантациями сахарного тростника на Ямайке, и именно туда направлялось наше судно. Братья не объяснили мне, почему и зачем, сказали только, что такова предсмертная воля отца. Мне тогда не исполнилось и шестнадцати, поэтому со мной даже не сочли нужным посоветоваться. Они всегда считали меня глупой девчонкой, хотя это вовсе не так. Уже тогда я прекрасно понимала, что доверять им ни в коем случае нельзя. И время показало, что я была права: они продали меня — продали так же хладнокровно, как и любого чернокожего невольника с побережья Гвинеи.

Я не знала, суждено ли мне когда-нибудь вновь увидеть мой родной Бристоль, но я не плакала и не провожала взглядом удалявшийся берег, как это делали другие, — кто в надежде хоть мельком еще раз увидеть на прощанье жену, а кто, устремив взор на громаду собора Св. Марии и шепча молитву покровительнице мореплавателей: «Дева Мария, Звезда Морская, обереги нас и ниспошли нам свое благословение».

Мой возлюбленный находился в море, отец был похоронен, и его тело, обреченное превратиться в прах, покоилось в гробу под сводами церкви, откуда он всегда провожал свои суда, выходившие из гавани. Быть может, в тот момент его беспокойный дух взирал на меня с небес, сожалея о содеянном и мучаясь от сознания, что мертвые бессильны повлиять на судьбу живых. Но даже если он и находился незримо где-то рядом, я совсем не ощущала его присутствия. Я чувствовала только, что идет дождь, что мои волосы намокли и потемнели от влаги, что дождь струйками стекает по щекам и капает с подбородка. Казалось, само небо оплакивает мою участь. Отчаяние, будто промокший плащ, охватило меня.

Мы уже покинули гавань и теперь направлялись к выходу в открытое море по узкому извилистому проливу, змеящемуся меж угрюмых утесов, чьи вершины упирались в нависшие над ними низкие темно- фиолетовые тучи. Гребцы на буксирных шлюпках усердно налегали на весла, но «Салли-Энн» продвигалась вперед очень медленно. Возвышавшиеся с обеих сторон скалы, казалось, готовы были сомкнуться и раздавить нас, словно корабль Ясона и аргонавтов. Лоцман, выкрикивая команды буксирам, выводил «Салли-Энн» из устья Эйвона [1], направляя ее к Бристольскому заливу.

Помню мрачные заболоченные берега реки и виселицу, установленную низко над водой, на которой покачивалось в железной клетке вымазанное дегтем и в кандалах тело какого-то осужденного матроса — в назидание командам проходящих мимо кораблей [2]. Мне бы следовало тогда обратить на нее больше внимания, но я уже видела виселицы прежде, поэтому не придала ей особенного значения.

Выведя нас в море, буксирные шлюпки повернули назад. Пассажиры уже давно поспешили укрыться от непогоды в своих каютах, и на палубе остались только матросы и офицеры, занятые выполнением своих обязанностей. Проходя мимо, они отводили глаза, но ни один из них не попросил меня отойти в сторонку или покинуть палубу. Они оставили меня наедине с моим горем из уважения к моей утрате — смерти отца. Так я думала тогда. Но в портовых кабаках и трактирах слухи распространяются молниеносно, и вполне возможно, что им уже тогда было известно намного больше, чем мне.

Прозвучавшая команда ставить паруса заставила экипаж трудиться с удвоенной энергией. Но вот наконец огромные полотнища развернулись на мачтах, и судно устремилось вперед, то и дело меняя галс [3], поскольку ветер дул боковой и встречный. Воды залива, красно- бурые от глинозема, принесенного полноводным Северном [4], встретили нас крупной зыбью, возникшей при столкновении течения реки с начинающимся приливом. «Салли-Энн» немилосердно качало, и я изо всех сил вцепилась в поручни побелевшими от напряжения пальцами.

Усилившийся дождь скрыл из виду отдалившиеся берега и стер саму линию горизонта, отчего море и небо слились, став одинаково свинцового цвета. Я потеряла возможность ориентироваться и не могла понять, в какую сторону движется наше судно Качка продолжалась. Я впервые в жизни оказалась в открытом море и еще не успела приспособиться, поэтому с большим трудом удерживалась на ногах, когда «Салли-Энн» как-то бочком, по-утиному, переваливалась с волны на волну. Вдруг я поскользнулась на мокрой палубе и чуть не упала, но мой брат Джозеф вовремя подхватил меня сзади и помог сохранить равновесие.

— Вот что, Нэнси, ступай вниз, — сказал он. — У команды и без тебя достаточно хлопот. Не хватало, чтобы тебя смыло за борт!

Он проводил меня на нижнюю палубу, добродушно улыбаясь и демонстрируя искреннюю братскую заботу. Теперь я понимаю, что он вовсе не кривил душой — ведь его собственное будущее зависело от меня.

Джозеф довел меня до каюты и передал на попечение стюарду Эйбу Рейнольдсу. Старина Эйб помог мне снять насквозь промокший плащ и огорченно покачал головой, обнаружив, что и платье тоже вымокло до нитки. Как и моя горничная Сьюзен, Эйб считал, что в сырости корень всех болезней. Он заставил меня закутаться в одеяло и принес с камбуза большую кружку горячего бульона. Однако от одного его вида и запаха меня чуть не вывернуло наизнанку.

— Уверена, что это вкусно, но… — Я едва успела схватить ведро.

— Вы неприменно должны выпить это, мисс, иначе простудитесь, — укоризненным тоном, в точности как Сьюзен, сказал он, когда я попросила его унести прочь злополучный бульон.

Но было уже поздно. Меня лихорадило. Эйб настоял, чтобы я срочно переоделась в сухое и легла в постель. Он обложил мои ступни нагретыми кирпичами и накрыл сверху еще одним одеялом, но даже эти

Вы читаете Пираты
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату