Загрузка...

Война мышей и лягушек

(Батрахомиомахия)

К первой строке приступая, я Муз хоровод[1] с Геликона Сердце мое вдохновить умоляю на новую песню, С писчей доской на коленях ее сочинил я недавно, Песню о брани безмерной, неистовом деле Арея. Я умоляю, да чуткие уши всех смертных услышат, Как, на лягушек напавши с воинственной доблестью, мыши В подвигах уподоблялись землею рожденным гигантам. Дело, согласно сказанью, начало имело такое. Раз как-то, мучимый жаждою, только что спасшись от кошки[2] , [10] Вытянув жадную мордочку, в ближнем болоте мышонок Сладкой водой упивался, — его на беду вдруг увидел Житель болота болтливый и с речью к нему обратился: «Странник, ты кто? Из какого ты роду? И прибыл откуда? Всю ты мне правду поведай, да лживым тебя не признаю. Если окажешься дружбы достойным, сведу тебя в дом свой И, как любезного гостя, дарами почту торовато. Сам я прославленный царь Вздуломорда и здесь на болоте Искони всепочитаемый вождь и владыка лягушек. Родом же я от Грязного[3], который с царевною Водной [20] На берегах Эридана[4] в любви сочетался счастливо. Впрочем, и ты, полагаю, из роду не вовсе простого: Может быть, царь-скиптродержец и мощный в боях предводитель? Ну, не таи же, открой мне скорее свой род именитый». Тут на расспросы лягушки мышонок пространно ответил: «Что ты о роде моем все пытаешь? Он всюду известен: Людям, бессмертным богам и под небом витающим птицам. Имя мое — Крохобор, я горжусь быть достойным потомком Храброго духом отца Хлебогрыза и матери милой, Ситолизуньи, любезнейшей дочки царя Мясоеда. [30] А родился в шалаше я и пищей обильной взлелеян: Смоквою нежною, сочным орехом и всяческой снедью. Дружба же вряд ли меж нами возможна: мы слишком несхожи. Жизнь вся твоя на воде протекает, а мне вот на суше Пища привычна людей, и меня на дозоре не минет: Ни из красивоплетеной корзины калач белоснежный, Ни с чечевичной начинкой пирог с творогом многослойный, Ни окровавленный окорок, ни с белым жиром печенка, Ни простокваша, ни сыр молодой, ни парная сметана, Ни пирожочки медовые[5] — их же вкушают и боги, [40] Словом, ничто из того, что к пирам повара припасают, Вкусно приправами всякими пищу людей услащая. Не убегал никогда я с опасного поля сраженья, Первому следуя зову, я в первых рядах подвизаюсь. Даже его не страшусь, человека с огромнейшим телом: Смело на ложе взобравшись, цепляюсь за кончики пальцев Или пяту ухвачу, и, хоть боль до людей не доходит, Скованный сном человек моего не избегнет укуса. Но, признаюсь, опасаюсь и я двух чудовищ на свете: Ястреба в небе и кошки — великое с ними мне горе, [50] Также и скорбной ловушки[6], где рок затаился коварный. Эти напасти — все страшные, наистрашнейшая — кошка: Даже к зарытым в норе норовит она ловко пробраться. Редьки же грызть я не склонен, ни толстой капусты, ни тыквы, И не питаюсь ни луком зловоннейшим, ни сельдереем Яства отменные, впрочем, для тех, кто живет у болота…» На Крохобора слова Вздуломорда со смехом ответил: «Что ты, о друг, все о брюхе толкуешь? Поверь мне, немало Есть и у нас, на воде и на суше, чему подивиться. Жизнь нам, лягушкам, завидно-двойную назначил Кронион: [60] Можем мы прыгать по суше, можем плясать под водою И обитаем в жилищах, обеим стихиям открытых. Если желаешь, ты можешь и сам в том легко убедиться: На спину только мне прыгни, держись, ненадежней усевшись, А уже я тебя с радостью в самый свой дом переправлю». Так убеждал он и спину подставил, и тотчас мышонок, Лапками мягкую шейку обняв, на лягушку взобрался. Был он вначале доволен: поблизости виделась пристань, Плыл на чужой он спине с наслажденьем… Но, как внезапно Буйной хлестнуло волною в него, проклиная затею, [70] Жалобно тут завопил он, стал волосы рвать и метаться, Горестно лапки под брюхом ломать, а трусливое сердце Билось неистово и порывалось на берег желанный. От леденящего страха стенаньями глушь оглашая, Правит меж тем он подвижным хвостом, как послушным кормилом, И умоляет богов привести его на берег целым. Так, чем он более тонет, тем стонет безудержней, громче И, наконец, исторгает из уст своих слово такое: «Верно, не так увозил на хребте свою милую ношу Вол, что по волнам провел[7] до далекого Крита Европу, [80] Как, свою спину подставивши, в дом свой меня перевозит Сей лягушонок, что мордой противною воду пятнает!» Вдруг над равниною водной, высокую вытянув шею, Вот уж где ужас обоих, — явилася грозная гидра[8]. Гидру увидев, нырнул Вздуломорда, о том и не вспомнив, Гостя какого, коварный, на верную смерть обрекает. Сам углубился в болото и гибели близкой избегнул, Мышь же, опоры лишившись, немедленно навзничь упала, Лапками лагодя влагу и жалобный писк испуская. Часто ее заливала волна, но, живучая, снова [90] Наверх она выплывала… Однако судьбы не избегнешь…
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату