Загрузка...

Илья Игнатьев

Я возьму тебя с собой

Посвящается Вовке Р. - однокласснику, другу, любимому…

1. Земля: Илья и Пашка.

Мы с Пашкой уже целый час валяемся на пригорке, велики брошены и еле виднеются в траве, прикрытые вдобавок нашими шмотками. Жара стоит неимоверная. Над степью, покрытой полынью и неподвижно застывшими волнами ковыля, чуть колышется марево горячего воздуха. Но купаться нам не хочется, хотя Урал вот он, рядышком, - разбегись по склону и, поджав ноги, прыгай с подмытого берега прямо в прохладную воду. Лень. Да и накупались мы уже до одури.

Август, жара. В белёсом небе надрывается не видимый жаворонок, - крылатая кроха призывает дождь. Но дождя не будет ещё с неделю, - это я знаю точнее, чем все метеорологи в этом Мире. Пашка поворачивается с живота на бок и, положив вихрастую голову на согнутую в локте руку, прищурившись, смотрит на меня. Я тоже поворачиваюсь на бок со спины, лицом к нему. Ему явно охота поболтать. Я жду.

- Илюха, нам уже через две недели в школу, - Пашка срывает длинную травинку и щекочет ею мне грудь. Я в ответ безразлично пожимаю плечами и, забрав у него травинку, сую её себе в рот.

- Подумаешь, школа, - лениво говорю я сквозь зубы. Снова откинувшись на спину, я, положив руки под голову, смотрю на травинку. Чуть двигая губами, я заставляю её шевелится. Иллюзия ветерка.

- Дубина ты бесчувственная, каникулы ведь кончаются!

- Всё когда-нибудь кончается, - и немного подумав, я поправляюсь: - Ну, или почти всё.

- Да плевать мне на это почти, - Пашка отвернувшись, через плечо демонстрирует, как именно ему плевать. - Это же наши каникулы!

- И школа тоже наша.

- Ты это специально, что ли? - начинает злиться Пашка. - Сам ведь ныл, что учиться надоело и пропади он пропадом, этот девятый “А” и экзамены тоже! Признавай, было или нет?!

- Ну, может, и было.

- А-а, значит, всё-таки может?! Ну, щас я тебя… - он наваливается на меня и осторожно берёт за горло. - Попался? Всё, молись теперь.

Я и не пытаюсь освободиться, - Пашка только лишь делает вид, что хочет задушить меня. Выпростав руки из-под головы, я выплёвываю травинку, обнимаю его за шею, притягиваю к себе ещё ближе и крепко целую прямо в чуть горьковатые от полынной пыльцы губы. Он поначалу с готовностью отвечает на  поцелуй, но вдруг, упёршись ладонями мне в грудь, вырывается из моих объятий.

- Ты что, Илья, с дуба рухнул? - поднявшись на коленки и оглядываясь по сторонам, сердито спрашивает Пашка. - А если нас увидит кто-нибудь?

- Да кто нас здесь увидеть может? - беспечно говорю я.

- Да мало ли… Ты до вечера потерпеть не можешь?

- Ну, до вечера, так до вечера, - легко соглашаюсь я. - Слушай, а может, почавкаем, что-то я проголодался.

- Уже? А сколько время?

- Времени, - я привычно поправляю его и безошибочно определяю: - Пятнадцать минут первого.

- Время, времени, - мне без разницы, - ворчит Пашка. Раньше, бывало, он доходил чуть не до белого каления от моих вечных поправок, но это давно прошло. - А вот насчёт полопать, - это ты, по ходу, прав.

Он легко поднимается с коленок, идёт к нашим великам и возвращается со своим легендарным рюкзаком. Нет, ну не могу я без ухмылки смотреть на этот его сидор. На обычном когда-то школьном рюкзаке, - у меня у самого почти такой же, - нет живого места от  заклёпок, цепей, цепочек, булавок, пряжек и ремней каких-то. Пашка усевшись по-турецки, склонив золотистую голову, начинает деловито в нём копошиться. Появляется сложенная газета и, уже развёрнутая, она ложится на примятую нашими телами траву, - это будет наш стол. Затем на белый свет один за другим показываются четыре глянцево- матовых помидора, здоровенный, весь в колючих пупырышках огурец, кусок копченой колбасы в целлофане и бутербродные булочки. В завершение Пашка достаёт пакет с чебуреками.

- Во! Горячие, греть не надо.

- Так надо было рюкзак футболками накрыть, солнце ведь какое! Эх ты, тетеря.

- Так вот сам бы и накрыл, - огрызается Пашка. - Разлёгся тут, понимаешь, учит ещё, мудрец нашёлся! Нет, чтобы помочь!

- Да легко, - я тянусь к чебурекам, задеваю газету, и помидоры красными круглыми снегирями скатываются в траву.

- У-у, - Пашка хлопает меня по руке. - Отвали, чудо! Лучше спрайт притащи, куда ты там его заныкал.

Я, смеясь, поднимаюсь в рост, с удовольствием потягиваюсь, потом, наклонившись, упираюсь руками в тёплую землю и, подтянув колени к груди, осторожно выпрямляюсь, делая стойку на руках. Болтая в воздухе чуть полусогнутыми ногами, я всё так же на руках направляюсь к велосипедам. Здесь  делаю фляк назад и прихожу точно на ступни. Вскинув вверх правую руку и эффектно прогнувшись, я победно оглядываюсь на Пашку. Он, распахнув свои серые глазищи, с восхищением смотрит на меня.

- Видал?

- Здорово, что тут скажешь, только охота тебе по такой жаре надрываться.

- Это ты, Паша, из зависти, а завидовать нехорошо, - довольно улыбаясь, говорю я. - Тебе вот ни в жизнь так не сделать.

- Не сделать, - соглашается он, мой сероглазый вообще объективный паренёк. Наедине.

Я, взяв тёплую бутыль со спрайтом, возвращаюсь к Пашке. Семьсот семьдесят семь раз я предлагал научить его ходить на руках, но при первой же попытке он так шмякнулся об растрескавшийся асфальт школьной спортплощадки, что больше и слышать не хочет ни о чём подобном.

- Зато ты с компом полный чайник! - оживляется мой лучший друг и самая большая моя Любовь. - Учить тебя, - это же безнадёга! До сих пор сам флопик отформатить не можешь, а что там мочь, не знаю…

- А нафига мне это надо? Когда у меня ты есть, - резонно возражаю я, усаживаясь напротив него. - Кстати, о компьютере. Слушай, Паш, я забыл тебе вчера сказать, у меня с ACDSee байда какая-то творится. Открываю его, а там вместо нормальных букв краказябры  какие-то, не поймёшь ни шиша.

Пашка на секунду задумывается. Я открываю бутылку с газировкой.

- Похоже, Илюха, что у тебя кодировки накрылись. Не знаю точно, смотреть надо. И вообще, мне бы  давно уже винду у тебя переустановить надо, закривил ты себе всю систему, по ходу, на глушняк. Барабанишь всю дорогу по клавишам, не глядя…

Сорвав новую травинку, я бросаю её словно дротик в ухмыляющегося Пашку. Мимо. Он довольно смеётся:

- Мазила.

Я тянусь за помидором, другой рукой пытаюсь отломить кусок булочки.

- Погоди, брось, я сейчас всё нарежу, - Пашка торопливо достаёт из кармана рюкзака свой китайский складешок.

Я, убрав руки подальше, скептически наблюдаю как он, высунув от усердия кончик языка, пилит не податливые, мягкие булки, вкривь и вкось кромсает истекающую капельками жира колбасу.

- Палец ты себе когда-нибудь оттяпаешь этой ковырялкой! - проявляю я заботу о его жизни.

- Не оттяпаю, не боись. И какая же это ковырялка? Это не ковырялка, а нож! Холодное оружие, можно сказать.

Я лишь презрительно хмыкаю. Мы с Пашкой обожаем поспорить, но обсуждать сомнительные

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату