Загрузка...

Александр Бренер и Барбара Шурц

Что делать? 54 технологии культурного сопротивления отношениям власти в эпоху позднего капитализма

Первое предисловие: только цитаты

Итак: технологии сопротивления. Что это означает? Да самое элементарное: анализировать формирование и репродуцирование методов борьбы с властью, способов и техник культурного и политического сопротивления. Анализировать, конечно же, не в рецептурных и позитивных терминах, а с позиций крайнего недоверия. «Борьба с властью» — это одна из тех формул, которые сразу вызывают оправданное сомнение. Начнем со второй составляющей этой формулы: понятие «власть» индуцирует многочисленные недоразумения, касающиеся его значения, его формы и его единства. Что мы называем властью?

Во-первых, власть, как известно, есть совокупность институтов и аппаратов, которые гарантируют подчинение граждан в каком-либо государстве. Во-вторых, под властью мы также подразумеваем такой способ подчинения, который в дополнение к насилию имеет форму правила: законы, юридические уложения, социальные нормы. В-третьих, власть есть в нашем обыденном понимании всеобщая система господства, осуществляемого одной группой элементов над другими, господства, результаты которого через ряд последовательных ответвлений пронизывают все социальное тело. В-четвертых, однако, мы знаем, что власть осуществляется также и через идеологическое присутствие, невидимое и часто трудно опознаваемое, через коды сигнификации и дискурсивные эффекты. В-пятых, под властью, как это уже очевидно, следует понимать множественность отношений силы, которые имманентны области, где они осуществляются, и которые конститутивны для ее организации; понимать игру, которая путем беспрерывных битв и столкновений их трансформирует, усиливает и инвертирует; понимать опоры, которые эти отношения силы находят друг в друге таким образом, что образуется цепь или система, или, напротив, понимать смещения и противоречия, которые их друг от друга обособляют; наконец, под властью следует понимать стратегии, внутри которых эти отношения силы достигают своей действенности, — стратегии, общий абрис или же институциональная кристаллизация которых воплощается в государственных аппаратах, в формулировании закона, в формах социального господства.

Условие возможности власти не стоит искать в изначальном существовании некой центральной точки, в каком-то одном очаге суверенности, из которого расходились бы лучами производные и происходящие из него формы; таким условием является подвижная платформа отношений силы, которые индуцируют постоянно благодаря их неравенству властные состояния, всегда, однако, локальные и нестабильные. Вездесущность власти: не потому вовсе, что она будто бы обладает привилегией перегруппировывать все под своим непобедимым единством, но потому, что она производит себя в каждое мгновение в любой точке. Власть повсюду: не потому, что она все охватывает, но потому, что она отовсюду исходит. Еще раз: власть — это не некий институт или структура, не какая-то определенная сила, которой некто был бы наделен; это имя, которое дают сложной стратегической ситуации в данном обществе.

Следуя этой логике, можно выдвинуть ряд предположений:

а) власть не есть нечто, что приобретается, вырывается или делится; власть осуществляется из бесчисленных точек в игре подвижных отношений неравенства;

б) отношения власти не находятся во внешнем положении к другим типам отношений (экономическим процессам, отношениям познания, сексуальным отношениям), но имманентны им. Отношения власти не находятся в позиции надстройки, когда они играли бы роль простого запрещения или сопровождения; там, где они действуют, они выполняют роль непосредственно продуктивную;

в) власть приходит снизу; это значит, что в основании отношений власти в качестве всеобщей матрицы не существует никакой бинарной и глобальной оппозиции между господствующими и теми, над кем господствуют, — такой, что эта двойственность распространялась бы сверху вниз на все более ограниченные группы, до самых глубин социального тела. Скорее, следует предположить, что множественные отношения силы, которые образуются и действуют в аппаратах производства, в семье, в ограниченных группах, в парах, в институтах, служат опорой для обширных последствий расщепления, которые пронизывают все целое социального тела. Эти последние образуют при этом некую генеральную силовую линию, которая пронизывает все локальные столкновения и их связывает; конечно же, взамен они производят перераспределения, выравнивания, гомогенизации, сериальные упорядочения эффектов расщепления. Главнейшие виды господства суть гегемонические эффекты, которые непрерывно поддерживаются интенсивностью всех этих столкновений;

г) отношения власти являются одновременно и интенциональными, и несубъектными. Они насквозь пронизаны расчетом: нет власти, которая осуществлялась бы без серии намерений и целей.

Это не означает, однако, что она проистекает из выбора или решения какого-то индивидуального субъекта; не стоит искать некий штаб, который руководит ее рациональностью; ни каста, которая правит, ни группы, которые контролируют государственные аппараты, ни люди, которые принимают важнейшие экономические решения, — никто из них не управляет всей сетью власти, которая функционирует в обществе; рациональность власти есть рациональность тактик, которые, сцепляясь друг с другом, очерчивают в конце концов контуры целого. Здесь логика тоже ясна, намерения поддаются дешифровке, и все же случается, что нет уже больше никого, кто бы их замыслил, и весьма мало тех, кто бы их формулировал: очевиден имплицитный характер важнейших анонимных, почти немых стратегий, координирующих многословные тактики, «изобретатели» которых часто лишены лицемерия.

Этот феномен «власти без субъекта» или «стратегии без субъекта» формировался, как показали исследователи, в XIX веке через всякого рода механизмы и институции — парламентаризм, распространение информации, издательское дело, всемирные выставки, университеты и т. д. «Буржуазная власть» смогла выработать глобальные стратегии без того, однако, чтобы по отношению к ним следовало предполагать некоторого субъекта, явно репрезентирующего власть. (В XVIII веке такой представительной властной фигурой был, например. Король, но его власть не выражалась в столь глобальных и гибких стратегиях, как буржуазная власть — тонкая, мощная и связующая множество разнородных элементов.)

Именно концепция «власти без субъекта» возвращает нас к первой части данной нами формулы: «борьба с властью». Ибо принцип «бессубъектности», будучи безобидным в плане теоретическом по отношению к знанию и дискурсу, при переходе в поле практического, в область действия и праксиса, где действуют реальные люди и происходят сражения, где с неизбежностью встает вопрос, кто сражается и против кого, — принцип «бессубъектности» здесь порождает серьезные и подчас дурные двусмысленности и не позволяет уклониться от вопроса о субъекте или, скорее, о субъектах. Итак, что же означает слово «борьба»? Кто, собственно, борется? Что это? Борьба классов? Политическое сражение за власть? Экономическая баталия? Военное столкновение? Партизанская гериллья? Восстание народа против правительства? Борьба угнетенных против угнетателей? И еще один вопрос: где и когда «борьба с властью» переходит в «борьбу за власть»? В какой именно точке?

Но в конечном счете, если последовательно рассматривать власть в понятиях «отношений власти», то можно в конце концов схватить связь, которая существует между «властью» и «борьбой», и ответить на вопрос о том, кто же эти противостоящие друг другу субъекты в «борьбе с властью», в «борьбе за власть». Это всего лишь рабочая гипотеза, но мы бы сказали так: все против всех. Не существует непосредственно данных субъектов, один из которых был бы пролетариатом, а другой — буржуазией. Кто борется против кого? Мы все боремся против всех. И в нас всегда еще есть что-то, что борется против чего-то в нас же самих.

Так обстоит, на наш взгляд, дело с «борьбой с властью» в теоретическом плане и в плане экзистенциального праксиса. Однако в политической реальности сохраняет всю свою актуальность противостояние между угнетенными и угнетателями, между рабами и господами. И в свете этого факта, как нам кажется, гораздо продуктивнее пользоваться другим понятием, гораздо более конкретным и ясным, чем понятие «борьба», — понятием «сопротивление».

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату