Анатолий Павлович Злобин

Бонжур, Антуан!

— Пепел Клааса стучал в моё сердце, — повторил Уленшпигель…

— О! — сказала она. — Этой войне нет конца. Неужели мы так и проведём всю жизнь в слезах и крови?..

— Нас предали, — ответил Уленшпигель…

— Мы их распознаем, — сказали Уленшпигель и Ламме…

Шарль де Костёр

ОТ АВТОРА

Конечно, таких острых ситуаций, которые пережил герой повести, не было в действительности. Но почему же им не дано было случиться, да ещё в такой реальной стране, как Бельгия? Во время второй мировой войны в рядах бельгийского Сопротивления бок о бок с бельгийцами сражались сотни русских, поляков, чехов. И они погибали там… Так что на месте Виктора Маслова, приехавшего на могилу отца в Арденны, мог оказаться молодой поляк, серб или чех. И всё же автор по причинам, вполне понятным, избрал в герои русского юношу, отсюда и проистекает та убеждённость в характере его действий, когда он узнает о предательстве. Автору пришлось заменить имена действующих лиц, ведь там, в Бельгии, и сейчас живут вполне реальные люди, которые могли бы принять на свой счёт события, описанные в повести.

Вот и получается, будто ничего такого и не было. Но разве ж не могло быть именно так?..

ГЛАВА 1

— Пора, ребята, — сказал я, продолжая сидеть в кресле. Столько ждал этой минуты, дни считал, а сейчас понял, что не хочется уходить. Так бы и остался с ними хоть на один рейс.

Николай кивнул в сторону двери:

— Ни пуха тебе, ни пера. Не промахнись мимо полосы. Держи бортовые огни в ажуре.

— Будет сде, — отвечал я, не трогаясь с места.

— Не спеши, — сказал Командир. — Присядем на дорожку.

Мы и без того сидели, но так уж полагалось. И это должен был сказать Командир. Ребята помолчали, поглядывая на меня.

— Значит, таким макаром, — деловито начал Сергей, прервав молчание. — По музеям не ходи, по кабакам не шляйся, стриптизы не смотри. Усвоил?

— Не будь туристом, — сказал Командир.

— Будь человеком, — подхватил Виктор-старший.

— И вообще, наведи у них порядок, — заключил Николай. — А то они совсем загнили.

Ребята дипломатично засмеялись.

— Ты на отца-то похож? — спросил Командир, он всё-таки хотел дознаться до главного, а заодно и меня приободрить.

— Как вам сказать, Командир. Я ведь такой… Отец был сам по себе, я тоже сам по себе. И вообще Масловых в одной Москве пруд пруди. Так что «вояж» может закончиться лёгкой загородной прогулкой, обидно, конечно, будет… — Впрочем, что им толковать, они и без того в курсе.

— Разберётся, не маленький, — продолжал Командир, зная, как много значат его слова для меня.

— Предсказываю: он вернётся героем, — Сергей поднял указательный палец и глянул на меня.

— А как по-французски «хорошо», знаешь? — спросил Николай.

— Бон.

— Лучше «сава», — поправил Николай. — Вот и держись таким курсом: «сава, сава» — и всё будет о'кэй.

— Сто восемьдесят слов знаю, — объявил я. — Вчера Вере экзамен сдавал.

— Сто восемьдесят? — удивился Сергей. — Для культурного человека это даже слишком…

Ребята снова засмеялись, на сей раз без дипломатии. Я тоже посмеялся, стараясь запомнить и этот смех, и позы ребят в рубке, и их прибауточки — все пригодится в дальней дороге. Потом я встал.

— Пока, други. Хорошей вам видимости. Не опаздывайте за мной.

Дверь сочно всхлипнула за спиной, я больше не оглядывался.

На мятых чехлах валялись газеты, пёстрые проспекты. Девчата возились в хвостовом салоне, а Вера стояла у трапа.

— Адью, девочки! — крикнул я. — Пока, Верунчик, — я чмокнул её в щеку, и она, как на привязи, двинулась за мной.

— Виктор!

Я обернулся. Теперь мы стояли на верхней площадке трапа, девчата нас не видели. На дальней полосе полого и изящно садилась «каравелла».

Вера тронула меня за рукав:

— Пойдём с экипажем.

— Меня же встретить должны, ты же знаешь, — терпеливо объяснял я. — Они будут ждать меня с пассажирами. По радио передали, что мы сели, они будут ждать, — я нарочно уходил в эти подробности, опасаясь, что она снова примется за старое.

— Возьми, — она протянула длинную книжицу в серой обложке.

— У меня словарь есть.

— Разговорник лучше. Тут наборы готовых фраз, это удобно.

— Терпеть не могу готовых фраз.

— Все же придётся… — Она настойчиво смотрела на меня глубокими зелёными глазами, но я сделал вид, будто не замечаю её взгляда, и раскрыл разговорник.

— Ладно, пригодится. Гран мерси, мадмуазель.

— Слушай, — упрямо сказала она, накрывая разговорник ладонью. — Останься с нами.

Так я и знал, что она всё-таки примется за своё, женщины без этого не могут.

— Верунчик, откуда такой пессимизм? — быстро спросил я, чтобы помешать ей выговориться, но она и не думала останавливаться.

— Виктор! У меня тоже нет отца, я знаю, что это такое.

— Не прибедняйся. Твой папочка жив-здоров.

— Все равно его у меня нет, — твердила она как заведённая. — И я лучше тебя знаю, что это такое. Мать как-то сказала, что вышла замуж по ошибке. Она, отец… всё это было ошибкой. Понимаешь? И в результате этой ошибки появилась я. Мать даже пыталась что-то сделать, но я все равно появилась: там тоже случилась ошибка. И живу теперь по ошибке, вот что это такое.

— Смотрите, какой безошибочный вывод, — я попробовал усмехнуться.

— Нет, нет, не перебивай, — она опять схватила меня за рукав. — Я лучше знаю это. Понимаешь, ты уже привык, что его нет, ты всю жизнь так жил. И вдруг хочешь это переменить. А там ещё эта женщина. Зачем ворошить то, что должно остаться, как было? Это все равно что копаться в чужом бельё, неужели не понимаешь, в этом есть что-то унизительное. Я не хочу тебя отпускать в эту страну…

— Страна как страна. Нанесена на карту, полноправный член Организации Объединённых Наций, имеет прямое воздушное сообщение с Москвой. Очень даже приличная страна.

— Вот всегда ты так: прячешься за шуточками. Но ты же там один будешь, понимаешь? И эту женщину примешься искать — как ты это себе представляешь? А я сон нехороший нынче видела.

— Нет, не представляю, — я засмеялся, потому что действительно не представлял себе этого.

Вера по-прежнему смотрела на меня долгим, неотрывным взглядом. Сам не понимаю отчего, но этот взгляд все больше раздражал меня, может, потому, что я совершенно не знал, как реагировать на него.

— А что касается отцов, — сказал я как можно беспечнее, — то у каждого свой отец. Они у нас такие, какими мы их представляем. — И припечатал точку, чтобы вышло побольнее: — Вот так-то!

Она закрыла лицо руками и пошла прочь. Я отчуждённо посмотрел ей вслед. Потом подхватил чемодан и зашагал по трапу. Вечно она все усложняет, научилась изображать мировую скорбь по самым ничтожным поводам. И потом эти штучки: сны, предчувствия. Нет, я этого не люблю.

Я шагал по бетонным плитам и с каждым шагом отвлекался от её предчувствий. Далёкая гладь лётного

Вы читаете Бонжур, Антуан!
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×