требуют применения самых суровых мер к протестантам.

– Что же предлагаете вы, сын мой? – поинтересовался Климент VII и внимательно взглянул на короля.

– Мне бы хотелось сохранить единство своего королевства и свободу мысли. Я хочу убедить лютеран вернуться в лоно католической общины. Этими мирными мерами мы лишим Карла ореола предводителя христианского мира.

– Вы уверены, сын мой, что сдержанность, взаимопонимание и истинная религиозность одержат победу над фанатичными еретиками?

– Я приложу все усилия, чтобы уладить этот конфликт с честью, как подобает гуманному правителю просвещенного государства.

Король смиренно склонил голову.

Климент VII решил поддержать короля в этом вопросе. Он был доволен, что его новый всесильный союзник попросил об одолжении, которое, на его взгляд, по сравнению с требованием о территориальных изменениях в Италии было легко выполнимым. Святой отец благословил короля Франции.

– Благословение Вашего Святейшества в этом вопросе для меня является неиссякаемым источником вдохновения, – выразил благодарность папе король, которого сама идея покарать некоторых подданных за приверженность к реформистским философским воззрениям приводила в ужас.

Так завершились переговоры о заключении брака между Генрихом Орлеанским и Екатериной Медичи, герцогиней Флорентийской, искусно проводимые в течение более чем двух лет и имевшие целью вернуть влияние Валуа в Италии.

Вечером серебряные трубы возвестили о приглашении к пиру, который устраивал король в честь высокого гостя.

На пир собралась вся вельможная знать в роскошных нарядах. Король любил изысканность в одежде и являлся образцом для подражания. Это было настоящее соперничество тщеславия – ярких нарядов, великолепных драгоценностей, стоивших целые состояния: пурпуэны и шоссы из золотой парчи, красного, синего, белого и черного бархата, усеянные блестками; поверх пурпуэнов накидки до пояса, подбитые мехом, береты, украшенные шнурами из жемчуга и страусовыми перьями, на мужчинах; парадные робы из парчи с расходящимися полами спереди, сюрко, отделанные вышивкой и переливающимися камнями, на дамах.

Пиршественный зал был декорирован гирляндами из живых благоухающих цветов.

Создавалось впечатление, что гостей пригласили в райский сад. Огромные канделябры с зажженными свечами напоминали о солнечных лучах, пробивающихся сквозь зеленую листву.

Посреди зала возвышался помост, на котором стоял стол, застеленный парчовой скатертью, для высокого гостя, короля и его семьи. Внизу были накрыты столы для свиты Его Святейшества и знатных сановников.

Папа занял место в центре почетного стола, одесную – его король и королева, ошуюю – дофин и принц Генрих Орлеанский.

Кардинал Бурбонский благословил застолье.

Чаши с водой для омовения рук подали сначала Его Святейшеству, затем королю и королеве, потом дофину, второму сыну короля, принцам крови и гостям. За каждым участником пира стоял стольник, в обязанности которого входило нарезать мясо.

Кухня французского короля славилась повсюду: гостям предлагали воистину чудеса из чудес. А в этот вечер в особенности. Королевские повара приготовили столько изысканных блюд, что ими хватило бы накормить весь город. Пажи, выстроившиеся цепочкой, передавали из рук в руки серебряные и позолоченные блюда, украшенные лилиями из эмали и золота, на которых повара возводили целые башни кушаний из карпов, осетров, мяса каплунов, домашней птицы, рябчиков, куропаток, аистов; все это в соусах из выдержанного вина или из «сока» жареной птицы. Виночерпии разливали гостям всевозможные вина из Орлеана, Бордо и Экса с ароматными травами, пряностями и без оных.

Пажи чинно вносили одно блюдо за другим, и сам король указывал, на какой стол его подать, отдавая таким образом особую честь каждому гостю. Непринужденность поведения короля пленяла всех присутствующих на пиру.

Наблюдая за королем, которому не исполнилось и сорока лет и который одаривал своей улыбкой красивых дам, бросающих на него свои красноречивые взгляды, папа подумал: «Король явно наслаждается тем, что проникает в чужие сады и пьет из разных источников».

Пищу вкушали в тишине, перебрасываясь изредка лишь короткими репликами, – в присутствии столь знатного гостя разговоры считались неуместными.

Приглядываясь к папе, король подумал, что этот властитель более мирской, чем духовный. Склонный к интригам, Климент VII был рослым, красивым мужчиной, похожим на своего отца Джулиано Медичи, любимого родного брата Лоренцо Великолепного. Этот величественный красавец с сухощавым лицом, прямым носом, круто выгнутыми черными бровями был холоден, мало улыбчив и высокомерен.

Наверняка он интриговал так искусно, что папа Лев X объявил незаконнорожденного Джулио законным сыном своего отца, ссылаясь на то, что брат Лоренцо Великолепного готов был жениться на матери Джулио и что только смерть Джулиано от руки убийцы помешала состояться этому браку. После того как происхождение Джулио было узаконено, его назначили кардиналом, а после смерти Адриана VI – папой.

Во время пира король и папа учтиво улыбались друг другу, довольные завершившейся сделкой.

Дофин также был удостоен пристального внимания папы. Климент VII отметил, что этот пятнадцатилетний юноша прекрасно осознает, к чему обязывает его высокое рождение и титул, знает, что родился он по воле Господней, дабы стать выше всех людей, и, что когда пробьет час, он будет как суверен управлять целым государством, научен следить за выражением своего лица и каждым жестом, старается сохранить уверенность в себе, чтобы не позволять никому забыть, кто он есть.

«А вот средний сын в отличие от старшего не наделен даром скрывать свои чувства, но это теперь не имеет никакого значения, – усмехнулся Климент VII. – Гонец уже отправлен во Флоренцию за Екатериной, чтобы она немедленно собиралась в путь».

Время свадьбы Екатерины стремительно приближалось, а хлопот хоть отбавляй! Приходилось принимать портных и примерять платья, давать заказы на роспись сундуков для приданого, выбирать лучшие ткани, серебряные и золотые украшения, посуду – приданое невесты из рода Медичи должно соответствовать ее высокому положению. И только когда из Марселя от папы прибыл гонец и Алессандро сообщил, что надо срочно собираться в дорогу, она очнулась от сиюминутных забот, комок подкатил к горлу, и она разрыдалась.

На лице Алессандро застыла торжествующая улыбка – единственную законную наследницу ловко убирали с его дороги.

– Святой отец обеспечил твое блестящее будущее, дорогая Екатерина.

– И когда отправляться в дорогу?

– Послезавтра и ни на один день позднее, – ответ звучал как приказ.

Тотчас забыв о ней, новоявленный правитель Флоренции покинул роскошные покои во дворце Медичи.

После ухода Алессандро у Екатерины появилось предчувствие, что она никогда больше не увидит Флоренцию. С этой минуты час ее отъезда из любимого города неумолимо приближался. Она прекрасно понимала, что ее, сироту, использовали как заложницу политических интриг и выгодно продали. Но будет ли это замужество счастливым для нее? Об этом никто не подумал. Ее человеческому достоинству нанесли оскорбление.

Мыслями она ушла глубоко в себя и перенеслась в прошлое.

С самого рождения Екатерина превратилась в живую ставку сильных мира сего. Смерть родной тети Клариче Строцци, которая после смерти герцогини Альфонсины Орсини, бабушки Екатерины, взяла на себя заботу о сироте, относилась к девочке, как к собственной дочери, и воспитывала ее вместе со своими детьми, совпала с разграблением Рима, мятежом во Флоренции против Медичи и обрушившейся на город чумой.

Восьмилетнюю сироту отправили в бенедиктинский монастырь делла Мюрате, единственное место во

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×