втом числе и горячо любимой жене, НЕ ПОДЛЕЖАТ. В отношении этих же слухов ВОЗЛОЖИТЬ НА ОБЯЗАННОСТИ КАЖДОГО ЧЛЕНА ПАРТИИ СОБИРАНИЕ ЭТИХ СЛУХОВ И ОТ КОГО ОНИ ИСХОДЯТ и срочно доносить в уком в секретном порядке [подписи]». Последнее распоряжение, подписанное ответсеком Плюхиным, особенно прелестно.

См. также: Кн. Алексей Щербатов, «Из воспоминаний» — «Новый Журнал», Нью-Йорк, 2003, № 233 <http://magazines.russ.ru/nj>; о том, как вывезенный немцами Смоленский архив был обнаружен в 1945 году в Баварии; мемуарист на тот момент служил в американской армии.

Леонид Тимофеев. Дневник военных лет. Публикация О. Л. Тимофеевой. — «Знамя», 2003, № 12.

Мы уже отмечали дневниковые записи известного отечественного филолога Л. И. Тимофеева (1904– 1984). Первая публикация («Знамя», 2002, № 6) касалась 1941 года, московской паники, умонастроений тогдашней интеллигенции, размышлений о ситуации в Европе и остальном мире. Нынешняя публикация — о 1942 и 1943 годах. Найди этот дневник какой-нибудь особист или донеси кто — Тимофеева бы сразу расстреляли.

Привожу фрагмент, лично мне напомнивший некоторые события августа 1991 года: «Забавен разговор с Фадеевым Кирпотина в ночь на 16/X, передаваемый Кирпотиным. Оба они винят друг друга в скандальном провале Союза в те дни. Фадеев винит Кирпотина в бегстве, а этот уверяет, что он уехал по приказу Фадеева… Тот позвонил ему 15-го в ночь и сказал — уезжай. Распоряжение Щербакова. Но как же с писателями? Никаких сантиментов. Война! В Союзе жгут документы. Позвони сам Щербакову. Тот позвонил и не застал Щ. Опять звонит Фадеев. Щербакова нет. Уже нет?! Я говорил тебе, что он сказал, чтобы ты ехал, и Кирпотин поехал… Говорят, что А. Толстой везде живет по-царски. В Ташкенте у него квартира в 6 комнат и казенное содержание!.. А Вирта, когда эшелон ехал в Ташкент и не хватало пищи, проделывал следующие номера: выходил на станции в военной форме и, показывая начальнику на вышедшего из купе погулять Чуковского, говорил: „Я — его адъютант. Фамилию его называть не могу. Но если у него не будет продуктов, будет скандал в международной прессе“. В вагон спешно несли всяческое съестное и звонили на следующие станции, что едет международный старик и что ему надо приготовить дары. Вирта дал в „Знамя“ роман, очень скверный, „Империя“, написанный в манере Хлестакова».

«Французский роман», или Краткая история отношений издательства «Советский писатель» (в лице Н. Лесючевского) и писателя И. Эренбурга, случившихся в 1957–1958 годах, когда выходила книга «Французские тетради». Публикация, вступительная заметка и комментарии А. И. Рубашкина. — «Звезда», Санкт-Петербург, 2003, № 12.

Хорошо читать на два голоса. И никакой «Иванькиады» или «Шапки» не надо. Чистое искусство многословной брехни в духе: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю». В какой-то момент понимаешь, что письма эти — не только еще одна уродливая примета эпохи, но и памятник определенному человеческому состоянию. Вот что происходило с людьми, когда они подписывались на то, чтобы их имели — подробно, неустанно, со знанием дела. После года этих мучительных эпистолярных отношений вымотанный вконец товарищ Эренбург обратился повыше. И книжечка сразу вышла. А следы романа остались на память историкам литературы. Довольно гадко.

Игорь Шайтанов. В «конце века» — в начале тысячелетия. — «Арион», 2003, № 4.

Критический путеводитель по десятилетию существования «Ариона», «журнала, своим названием претендующего на то, чтобы спасти поэта и поэзию». В знаменательном мемуарно-аналитическом очерке Шайтанова встречаются короткие озадачивающие сообщения, из которых следует, что автор накрепко посвящен в стратегию, тактику и политику развития издания. И с Алехиным на короткой ноге. Иначе откуда обозревателю знать, что знаменитый поэт В. появлялся в журнале «в первый и единственный раз», что известная поэтесса Н. «останется автором „Ариона“», а не менее известная С. «больше не появится». Потом смекаешь: так это на текущий момент, на прошедшую десятку. Но Шайтанов тоном и мыслью предупреждает: этих не будет, в линию не вписываются.

В тексте много говорится о соотношении полистилистики и метафизики («ключевых словах в разговоре о современной поэзии»), отношении к ценностной иерархии, определяющей эти понятия, «конце века», редком даре сохранения своего голоса. Вспоминая опубликованное год с лишним назад стихотворение Олега Чухонцева «Век-заложник, каинова печать…», Шайтанов итожит:

«Каинова печать, рамена, горение металла, горло, в котором замирает, нет, не божественный глагол, а хрип, горло, обернувшееся горлышком выкипевшего чайника. Полистилистика?

Формально — да. По сути же этого, формального, слова недостаточно. „Можно все взорвать“, можно, конечно, провозгласить конец всему и по новой — начало всего, но „убивец страх“… Страх от боязни вседозволенности, от того, что „можно все“. Остается, преодолевая себя, преодолевая страх, — сказаться не хрипом, а словом.

Формально — полистилистика. По сути — метафизическое ощущение жизни, протекающей здесь и сейчас, но имеющей смысл лишь ввиду несиюминутной иерархии ценностей. Поэтическое напоминание о ней дается с трудом. Слово проговаривается с усилием и звучит не так гулко, как бывало. Сегодня само достоинство поэзии определяется в процессе выбора — между полистилистической вседозволенностью и метафизической затрудненностью речи».

Елена Шварц. Из книги «Трость скорописца». Стихи. — «Звезда», Санкт-Петербург, 2003, № 12.

…………………………………………

Что держит нас, что нам уйти мешает? Незнание, неверие в Другое? Иль просто это — протяженность жизни? И сладостно — мучительное в нас Скольжение ее прозрачной лески, Что чувствуем мы — кончится крючком. Но пусть скользит и мучит — пусть мгновенье. Но я — другой, я — птица, я — бродильня, Пока во мне кристаллы песнопенья Не растворятся до конца во мраке — Я петь желаю. («Из Марло»)

Г. М. Шмелев. Русская православная церковь, ее деятельность и экономика до и после 1917 года. — «Вопросы истории», 2003, № 11.

Подробнейшая статистика, некоторые данные публикуются впервые.

Очень понравились мне цитаты из Ленина (статья «Духовенство и политика» и другие), который в начале десятых годов ратовал за привлечение верующих рабочих в партию, а непривлечение духовенства к политической жизни считал «архиреакционным». Это потом, после переворота, он призывал расстреливать священников и требовал «ликвидировать мощи во всероссийском масштабе» (постановление Совнаркома (1920) по предложениям Наркомюста). Или: «Я за исключение из партии участвующих в обрядах» (1919).

Признаться, я и не знал, что к 1939 году разгром церкви дошел до того, что в стране не осталось ни одного действующего монастыря. Что же до смертей, то за годы советской власти было убито 200 тысяч священнослужителей.

Автор доводит свою хронику — через агитационные послабления в войну и новые хрущевско- брежневские гонения — до наших, перестроечных и постперестроечных дней с их «развитием рыночных отношений», «возрастанием общественной роли православной церкви в современной России, как и ее воздействием на социально-экономические процессы и нравственность граждан».

Составитель Павел Крючков.

.

Вы читаете Новый мир. № 4, 2004
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×