Загрузка...

Владимир (Зеев) Жаботинский

СAUSERIES Правда об острове Тристан да Рунья

Правда об острове Тристан да Рунья ВТОРОЕ ИЗДАНИЕ ПАРИЖ Эта книга напечатана въ типографии d'Агt Vоltаiге, 34, ruе Richег, Раris. Обложка - работы художника А. А. Шика. Все права сохранены за авторомъ. Соруrigt 1931 bу V. Jаbоtinskyу

ЛИТЕРАТУРА

Прежде, когда еще не было в России дешевых желтеньких книжек 'Универсальной библиотеки', я старался при всех скитаниях пользоваться по возможности магистралью Одесса - Петербург. Иногда это было невозможно, а я все-таки пытался. Надо ехать из Варшавы в Ростов-на-Дону, а я сижу над путеводителем и вычисляю, нельзя ли хоть часа на два попасть на нашу магистраль. Почему такая привязанность? От любви к просвещению. В курьерском поезд Одесса - Петербург есть вагон-ресторан и в нем библиотечный шкаф, и в этом шкафу все такие книги, каких мы, люди занятые, в обычное время не читаем. Толстого взрослые не читают, а он там есть. Чехов тоже есть. Александр Дюма-пер тоже, Эжен Сю тоже; кроме того Немирович-Данченко, Скальковский и г-жа Марлит. Очаровательное разнообразие содержания, уровня, стиля. Этот библютечный шкаф дает тебе возможность регулировать твою духовную пищу так, чтобы, с одной стороны - не соскучиться, а с другой - не утомиться. Утром, пока еще голова свежа, можно взять Толстого или Чехова. После обеда немного тяжелеешь, клонит вздремнуть, а дремать не следуетъ - рискуешь перебить ночной сон, - вот ты берешь Дюма-пера; он очень мил; он врет, как по писаному, и твой сон проходит. К вечеру мысли становятся ленивее и вместе с тем игривее: тогда бери Скальковскаго. Занимательный, пустопорожний и пошловато-похабный собеседник - самая дорожная литература.

Однако, прошу верить, что выше изложенный литературный оrdге du jour - отнюдь не мой. Я недаром написал его во втором лице. Лично мои вкусы другие. В них даже немного неловко признаться. Когда еду по магистрали Одесса - Пе-тербург, я увлекаюсь… литературой для девочек. Зачитываюсь обыкновенно романами г-жи Марлит. Она их написала тьму, и я перечиталъ их тьму. Заглавий не помню, содержания тоже, но общее впечатление живет в моей душе, и, право, оно прелестно. Девочки должны замирать от восторга и волнения над этими книжками. В каждой книжке есть героиня, и ея судьба разсказана там от детства до 'устройства'. Когда героиня 'устроилась', тогда и кончается роман, не раньше. Этот момент не всегда совпадает со свадьбой; иногда героиня продолжаетъ страдать и после свадьбы муж ее не ценит. Но проходит несколько лет, он ее начинает ценить, и тогда роман кончается. Героиня всегда хорошенькая, так что, читая роман за романом, вы всю дорогу чувствуете себя в обществе миловидных барышень. Одна выходит замуж, но сейчасъ является другая и стреляет в вас глазами. Глаза у всех великолепные, глубокие, на дне их всегда затаено… а что затаено, не помню. У всех героинь гордый, властный, замкнутый характер; каждой из них судьба посылает партнера с гордым, властным, замкнутым характером; они оба долго не могут друг друга понять, ходят вокруг да около, страдают, обижаются; на каждой странице то у нея, то у него бледнеет лицо и глаза мечут искры от гнева, и он или она закусывают губы, гордо поворачиваются и молча уходят, не зная, не подозревая, что обидчик или обидчица в эту самую секунду смотрит вдогонку влажным взором, полным невысказанной любви, и терзается за то, что так резко царапнул (или царапнула) любимое, благородное, но ожесточенное сердце. Ах! До чего все это трогательно, я даже не умею передать. Читаешь - это, и чувствуешь себя гимназисткой на пятнадцатом году; у тебя длинная коса, но ты уже тайком по вечерам устраиваешь себе модную прическу, накладывая спереди и на затылок мамину волосяную труху; твои юбки почти уже длинныя, и на лифе часто приходится перешивать пуговицы; ты о чем-то догадываешься, чего-то ждешь, плачешь без причины и зачитываешься госпожею Марлит…

Впрочем, все это не к делу. Госпожею Марлит я зачитывался прежде, пока не было 'Универсальной библиотеки' с желтыми книжечками по гривеннику. Теперь мне больше не нужна магистраль Одесса - Петербург с ея библютечным шкафом. На любой станции, дочитав роман Гамсуна в желтой обложке, могу бросить его под скамью и сходить в буфет за романом Генриха Мана в желтой обложке. Уселся, притулился поудобнее, читаешь и благословляешь прогресс, эту великую силу, которой главная заслуга не в простом накоплении культуры, а в удешевлении культуры, в изумительном ускорении, так сказать, культурнаго делопроизводства. Когда то нужно было добывать культуру с большими затратами времени, денег, энергии, а теперь достаточно хлопнуть в ладоши, как в арабской сказке: раз, два, три и готово. Например - кинематограф, театр миниатюр, 'Универсальная библютека'; даже - иллюстрированная открытка. Мастерица может повесить у себя на стене снимок с Рафаэля, а мальчик на побегушках может, по крайней мере, четыре раза в месяц приобретать в полную собственность по томику Сельмы Лагерлеф. Возможно, конечно, что первая предпочтет чувствительную картинку с женихом, невестой и амурчиком посередине, а второй удовольствуется кровавым романом из копеечной газеты. Но уже это будет их вина. Нельзя же насильственно демократизировать культуру. Достаточно распахнуть всем двери: милости просим, вольному воля, спасенному рай!

Тем не менее, вынужден сознаться, что душа в человеке, повидимому, реакционная, и в ней часто копошатся реакционныя мысли. Начались они у меня с того, что я сделал странное наблюдение: литература 'Универсальной библютеки' удивительно быстро забывается. С чего бы это? Кажется, подбор самый лучший, писатели настоящие, переводы сносные; когда читывал это самое или в этом роде в других изданиях, дорогих, на хорошей бумаге с широкими полями, то все так прочно и плотно оседало в голове… Отчего же теперь это вылетаетъ из головы почти так же быстро, какъ быстро влетело? В Бирзуле купил, в Казатине кончил, в Лунинце почти ничего уже не помнишь. Странно. Например - Гамсун.

Некоторыя вещи его я прочел в дорогих изданиях и помню каждое место. Но остальныя проглотил в вагоне из книжечек 'Универсальной библютеки' - и, признаться, путаю, не всегда могу точно указать, что 'Роза', а что 'Бенони'. И слышалъ ту же исповъдь отъ другихъ книжниковъ.

Должно быть, я и эти другие сами виноваты. Что нибудь у насъ да не такъ: или память переутомилась, или невнимательно читали, или такъ глубоко пропитаны буржуазностью, что душа органически не приемлетъ самаго прекраснаго содержания изъ дешеваго источника. Но все таки…

Не могу отдълаться отъ одного представления. Самъ не помню, гдъ это вычиталъ. В старину, до книгопечатания и в первые века после изобрътения станка, в Европе от времени до времени устраивались книжныя ярмарки. Представляете себе эту картину? Длинные ряды подъ навесами, и на прилавках лежать книги. Не такие, какъ теперь, которыя можно въ карманъ унести, а фолианты въ два обхвата, тяжелые, переплетенные въ прочную кожу, съ застежками. За прилавками сидятъ важные издатели, богатые, богобоязненные господа въ мъховыхъ шапкахъ, сидятъ и ждутъ покупателей спокойно, съ сознаниемъ достоинства, съ отраднымъ ощущениемъ того, что выбрали себе въ торговле отрасль и выгодную, и въ то же время богоугодную. А тутъ же рядомъ съ издателемъ другой человъкъ, немного нервный, немного неряшливый, съ живыми глазами и быстрой ръчью. Это авторъ. Онъ тутъ при издатель вроде приказчика - помогаетъ продавать товаръ.

И вотъ является покупатель. Какой нибудь седой рыцарь изъ замка, бурно проводили молодость и желающий на склоне жизни направить свои мысли къ высшимъ задачамъ, а кстати и внушить подростающимъ дътямъ уважение къ благочестию и любомудрию. Рыцарь приехалъ въ тяжелой колымаге -

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату