Загрузка...

Юлия Латынина

Повесть о Св. Граале

Рассказ

Дорогая миссис Браун! 

На Ваше предыдущее письмо мы ответили, что рукописей после деда никаких не осталось. Признаться, сам вопрос вызывал недоумение, ибо, сколько я его помню, не только никогда я не видела у него в руках книжки, могущей быть каким-то боком причастной к жанру художественной литературы, но и сам его жизненный стиль решительно не вязался с идеей художественного творчества.

Правда, нельзя сказать, чтобы он ничего не писал. Некоторое пристрастие к узаконенной графомании было, пожалуй, единственной его особенностью. Уже выйдя на пенсию и потеряв возможность творить инструкции по технике безопасности (для ограниченного, впрочем, числа подчиненных), он пристрастился к ежеутреннему составлению оных для личного пользования.

И даже когда через два с лишним года после его смерти мы наконец-то явились в Кострому, сняли ставни, соскоблили замазку, выдавили стекло и забрались — именно забрались, чувствуя себя ворами или, еще хуже, соглядатаями — в его хибару, то первое, что мы увидели, — это как шевельнулся и порхнул одутловатый от сырости, пропахший просроченными лекарствами листок, и на нем — аккуратно вычеркнутые столбцы дел, «намеченных», как гласил заголовок, «к исполнению до даты моего отъезда в столицу».

Там значилось, помнится: «убедиться в наличии электрической дрели», «заколотить дверной проем» и, среди прочих, «предать огню английский перевод».

Вот этот-то английский перевод, так и не «преданный огню», нашли мы прямо среди вещей первой необходимости: между необъятными запасами валидола и аккуратным списком выигрышей в «Спортлото» — дорогих ему свидетельств маленьких триумфов его терпения над слепой силой рока, воплощенного хотя бы в безобидном виде пляшущих в клетке шариков.

Может быть, сверток был там просто забыт. Однако дедушка никогда ничего не забывал. Он имел слишком мало умственного имущества, чтоб не знать его наперечет, на ощупь, как знает нищий обстановку хибары, где им прожито 30 лет и где каждый угол трижды обыскан в тщетной надежде сбыть что-либо из обстановки.

Вы писали нам, что тогда, 60 без малого лет назад, Вас прельстил ум, ум молодого скучающего русского интеллигента, родины, впрочем, лишившегося. Это место в Вашем письме кажется слишком лестным для дедушки преувеличением, и признаться, оно остается таковым и по прочтении рукописи: в ней виден ум особого, чисто русского свойства: достаточно самокритичный, чтобы, подобно хвосту ящерицы, атрофироваться в минуту опасности. Просто была такая мода в начале века в России — быть интеллигентным. А потом прошла, ибо сказано, что в царство небесное вхожи лишь нищие духом.

Предпочтя небесное царство России в 23-м году, он, вероятно, признал также необходимость и собственной метаморфозы. Я думаю, тогда же он и сжег все те вещи, о которых Вы упоминаете, и только одну эту оставил, так как в самом деле участвовал в разработке и осуществлении проектов осушения болот в Южном Уэльсе и вполне мог уверить других, а затем и себя (он не выносил половинчатости), что злосчастная рукопись проходит по ведомству глубокой валлийской старины.

Он даже пытался ее напечатать в России дважды — в 1924 году и в 1934-м, и оставил по этому случаю многочисленные наметки предисловий.

Оба варианта — 1924-1934 годов — весьма различаются, но не особенно интересны в своем утомительном разборе того или иного эпизода рукописи, соотносимого с похожим у сэра Томаса Мэлори или Кретьена де Труа.

Забавно видеть, как, не будучи профессионалом, способным доказать, кто и у кого — автор рукописи у сэра Томаса Мэлори или сэр Томас Мэлори у автора рукописи — заимствовал данный эпизод, дедушка кончает тем, что провозглашает свою некомпетентность главным достоинством работы, утверждая, что сформировавшие её идеи и образы не поддаются датировке и вечно пребывают среди человечества, что детерминизм, которым она проникнута, столь же реминисценция античного рока, сколь и предчувствие кальвинизма; а обычай молиться мечу, воткнутому как крест в землю, — столь же невольное подражание древним скифам, подобным образом молившимся Веретрагне, сколь осознанное заимствование широко известной привычки крестоносцев.

Впрочем, автор, осознавая шаткость этих построений, выкинул их целиком в предисловии 34-го года, а взамен четко указал обстоятельства и время находки рукописи: 1920 год, Южный Уэльс, найдена мелиораторами при осушении болот в совершенно засосанных гиблой почвой остатках монастыря XI века.

Подлинная и новейшая история св. Грааля, как ее переписал со старинной книги смиренный раб божий Амвросий

На четырнадцатый год царствования христианнейшего короля Артура, на великий весенний праздник Троицы рыцари Круглого Стола весьма долго ожидали трапезы и проголодались, а король Артур все не подавал знака вносить кушанья, ибо была у него привычка не садиться в этот святой день за стол, не дождавшись чуда.

Сэр же Ивейн, и брат его сэр Гавейн, и сэр Саграмор, и другие рыцари были весьма недовольны. И одни глядели на двери трапезной, ожидая, когда они раскроются, а другие томились тоской по чуду, и среди них сэр Галахад, сын славного сэра Ланселота, прибывший лишь недавно к королевскому двору, стоял и глядел неотрывно на площадь под замком.

Это заметил сэр Мордред и сказал ему:

— Отойдите от окна, сэр Галахад, ибо на площади чудеса не происходят.

На это сэр Галахад, сам смущенный изрядной суетой и непотребством, творимыми на площади, поспешно отошел от окна.

А простонародья на площади набралось изрядное количество, так как была ярмарка, и вилланы и сервы жаждали поглазеть на узревших чудо рыцарей и на суматоху, которая поднималась в замке и для черни всегда была верным и непосредственным знаком случившегося чуда.

Король же Артур увидел, что рыцари пребывают в великом нетерпении, и, подозвав Мерлина, спросил: почему господь бог нынче столь необязателен и нет ли в этом знамения для него, Артура, неблагоприятного? И что же следует делать христианину в случае запаздывания чуда?

А Мерлин понял, что король томится жаждой и голодом, и ответствовал, что, без сомнения, следует садиться за трапезу, ибо господь бог устрашится и не допустит, чтобы пир столь великого короля произошел без чуда.

И не всем пришелся по душе ответ Мерлина, а сэр Галахад с негодованием воскликнул, что, верно, новокрещенный архиепископ камелотский больше привык повелевать дьяволом, нежели подчиняться богу. Сэр Галахад сказал это потому, что воспитывался матерью вдали от двора и не обучен был еще правилам вежества, и не знал, что епископов непозволительно называть колдунами, если не хочешь согрешить перед богом.

Между тем едва все, помолившись, сели за стол, как послышалось шарканье старческих шагов, и пред королем предстала знаменитая отшельница из Голубой пещеры, что в 130 милях к востоку от Камелота, некогда Прекрасная дама, согбенная ныне многолетний постом, бременем чужих грехов и тяжестью собственной мудрости.

Припав к ногам короля, просила она прощения за опоздание, ибо, хотя господь и дарует своим посланникам чудесного коня, скачущего без устали, она, будучи немощна телом, не дерзнула на него взобраться и вела весь путь коня в поводу, дабы вручить его тому из рыцарей, кто окажется достоин предстоящего подвига.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату