wmg-logo

Воспитание не позволило мне молча дожидаться слугу: я снова обернулась к Лизавете Тихоновне и улыбнулась, мучительно подбирая тему для разговора:

— Я надеюсь, что не слишком обременила вас своим присутствием здесь в такое неподходящее время?

— Нет, что вы! – поспешила заверить мачеха Натали, сейчас выражение ее лица было куда более располагающим. – Но мне заранее придется извиниться перед вами за сцены, свидетелем которых вы обязательно станете. В этой семье не все гладко, как вы заметили.

Видит Бог, мне влезать в их семейные дрязги вовсе не хотелось. А тем более не хотелось, чтобы madame Эйвазова видела во мне соратницу в борьбе с домочадцами. Но, судя по всему, этой участи мне было не избежать.

— Я вижу, что вы более воспитаны, чем моя падчерица, Лида… вы позволите мне вас так называть?

Я не сразу нашлась, что ответить, поскольку никто и никогда меня Лидой не называл. Я знаю, что мое имя – Лидия – не самое типичное для француженки: мама рассказывала, что назвала меня так в честь моей бабушки Лидии Клермон, которая была протестанткой. Лидией Клермон звалась и я, пока жила с родителями, а прибыв в Россию, получила фамилию Тальянова, потому что это якобы была девичья фамилия моей матушки, которая, как сказал Платон Алексеевич, была русской. Не верю этому.

Но с фамилией новой я уже свыклась, а вот то, что имя мое начали коверкать на русский лад, было для меня в новинку.

Лизавета Тихоновна, верно, заметила мое замешательство:

— Я совсем вас заговорила… Должно быть, вы устали с дороги? Позвольте, я вас провожу в вашу комнату?

Позволять мне не хотелось, тем более что лакей уже явился, но и отказать было бы невежливо.

Как я предполагала, Лизавета Тихоновна, шагая впереди меня, не молчала в дороге. Но, как ни странно, порочить Васю или Натали не спешила.

— Это очень старый дом, – рассказывала она, любовно дотрагиваясь до перил парадной лестницы, - построен еще в начале века, и хозяева очень берегли его. Максиму Петровичу, моему мужу, он достался в целости и сохранности. Вы еще не видели здешний парк? Право, нет места красивее.

— Вижу, вы очень любите этот дом?

— Конечно, люблю. Я, видите ли, сирота, - Лизавета Тихоновна, остановившись у одной из дверей, обернулась ко мне, - родители мои погибли очень рано, и своего дома у меня никогда не было. Этот первый.

Она горько улыбнулась, и в этот момент мне стало остро жаль эту женщину, одинокую в собственном доме и никем не любимую. Дай Бог, если хоть муж ее любит. А быть может, я просто увидела в ней родственную душу – я ведь сирота, как и она.

Глава III

Комната, что мне отвели, была очень милой: затянутые синим стены, кровать с синим же покрывалом, которая показалась мне просто огромной, бюро у окна и мой потрепанный чемодан с одеждой у самых дверей. Миловидная тоненькая девушка с белокурой косой через плечо заканчивала стелить постель, когда я вошла. Увидев меня, она тут же заулыбалась и обратилась ко мне по-русски:

— Ох, и погодка сегодня не заладилась, — с трудом разобрала я русскую простонародную речь. – Верно, устали с дороги? Чайку принести?

— Чайку? – повторила я, делая ударение на первый слог и вспоминая, что «чайка» — это такая птица по-русски.

Я совершенно не понимала, что она от меня хочет: при чем здесь чайки?

— Благодарю, — с улыбкой ответила я. Натали меня учила, что когда я чего-то не понимаю, нужно сказать это универсальное слово, и все будет хорошо.

Девица, закончив с постелью, подошла ко мне.

— Меня зовут Даша, — произнесла она громко и по слогам.

Видимо, в первый раз я все же ответила невпопад, и она тут же распознала во мне иностранку. Но эту ее фразу я поняла.

— Лиди, — представилась я в ответ, взяла ее за руку и дружески пожала.

Горничная по имени Даша посмотрела на меня немного странно, потом сделала книксен и молча вышла.

Оставшись одна, я навзничь упала на постель, потому что действительно очень устала. И еще я подумала, что надобно мне вспоминать русскую словесность – единственную дисциплину в Смольном, которая совершенно мне не давалась. Иначе я даже чаю у местных горничных не смогу попросить.

* * *

Я проснулась резко и сперва даже не поняла отчего. Вокруг висела густая темнота, и было тихо настолько, что мне тут же стало не по себе. Я уже и позабыла те времена, когда у меня была отдельная комната, ведь в институте в нашей спальне жило аж восемь девочек…

И снова этот звук выдернул меня из мыслей! Как будто кошка мяукает… нет, не кошка. Это же детский плач! Через мгновение я уже не сомневалась, что это ребенок – только откуда он здесь? Натали непременно рассказала бы мне, если бы ей сообщили, что у нее родился брат или сестра. Может, это у горничных?

Я решила не думать об этом, а отвернулась к стене и с головой накрылась одеялом. Не помогало. Напротив, этот ребенок плакал, казалось, еще громче, как будто у меня над ухом. Минуты через три, когда я поняла, что этот плач разогнал остатки сна, я откинула одеяло, нащупала в темноте свечу и зажгла ее.

Ступая босыми ногами по холодному полу, я добралась до двери и выглянула в коридор. Пламя свечи дрогнуло, должно быть от сквозняка, и едва совсем не пропало – мне пришлось загородить его рукой. И в этот момент я заметила легкую белую тень, мелькнувшую в конце коридора и тотчас скрывшуюся за поворотом.

Меня буквально парализовало на месте: долю секунду я решала, вернуться ли мне к себе или пойти посмотреть? Быть может, это просто кто-то из родственников Натали? А, быть может, это и на детский плач прольет свет.

Медленно, чтобы не погасла свеча, я прошла по коридору и заглянула за угол. Каково же было мое удивление, когда здесь я никого не увидела – маленький закуток за углом кончался глухой стеной, почти полностью занятой картиной. Рядом только софа с забытой кем-то газетой и большой фикус в кадке.

Растерянно я подошла к софе, взяла газету, после чего подняла взгляд на картину.

Это был портрет. В полный рост была изображена молодая дама, держащая на коленях кошку. Женщина имела темные волосы и суровый взгляд, от которого мне как будто стало зябко. Я утомленно покачала головой, думая, что нужно все-таки пойти к себе и попытаться уснуть, но в этот момент кто-то легонько тронул меня за плечо – я вздрогнула и едва не уронила подсвечник.

— Ох… Господи, Натали… у меня чуть удар не случился! – Это была всего лишь моя подруга, неслышно подошедшая сзади.

— Прости, Лидушка, не хотела тебя напугать.

Лидушка… меня снова передернуло. Вот уже этот синдром «русскости» передался и Натали. Но я решила этого не заметить:

— Да нет, ничего. Просто я увидела, как кто-то – должно быть это была ты – прошел по коридору, и решила посмотреть.

— Я не проходила здесь… — смотрела на меня круглыми глазами Натали. – Я только что вышла из своей комнаты, потому что… тебе не показалось, что где-то на этаже как будто плачет ребенок?

Так. Значит, мне не померещилось. Я улыбнулась и постаралась ответить как можно спокойнее:

— Должно быть, это младенец одной из горничных.

— Комнаты горничных ниже, здесь только господские спальни, — хмурясь, отозвалась моя

Вы читаете Усадьба
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

6

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату