Китти явно возвышала его в собственных глазах. Осмелев, он хотел было снова обнять девушку, но она внезапно почувствовала ужасную усталость и предостерегающе положила руку ему на грудь:

— Не надо, ты же сам сказал, что уже поздно!

Войдя в дом, Китти облегченно вздохнула. Удивительно, такого никогда не было раньше — она относилась к Чарльзу с искренней нежностью, как и положено невесте. Куда же подевалась эта нежность за какие-то несколько часов?

— Ну наконец-то, я уже заждалась! — послышался из гостиной голос тетушки Матильды. — Как ты нашла спектакль?

— О, я уверена, что о мистере Моэме будут опять наперебой писать все газеты, — отделалась Китти общей фразой, подходя к тетушке для поцелуя.

Младшая и единственная сестра Реджинальда Фонтэйна была моложава и все еще очень привлекательна, хотя давно перешагнула сорокалетний рубеж. Дочь торговца, она сумела в свое время подняться по социальной лестнице, выйдя замуж за барона Дэвида Хаксли, сельского сквайра на двадцать лет старше ее.

— Девочка моя, не подумай, что я ворчу, но…

— Не надо, тетушка, пожалуйста! Я сегодня и так устала.

— Матильда желает тебе только добра, милая, — оторвавшись на минуту от очередного номера «Дейли мейл», поддержал жену дядя Дэвид, типичный сквайр в твидовом костюме, с вечной трубкой в зубах и загорелой от постоянной охоты на куропаток лысиной. — Не сердись на нее, она просто беспокоится о тебе.

Четырнадцать лет назад отец отправил освобожденную из лап похитителей Китти в Англию к чете Хаксли — ради безопасности девочки и для того, чтобы помочь ей избавиться от страшных воспоминаний. Барон с баронессой, искренне любящие друг друга, но, увы, бездетные, с радостью приютили бедную девочку. За прожитые под одной крышей годы они всей душой привязались к племяннице, поэтому скандал с полковником Фонтэйном стал для них двойным испытанием.

— Да, беспокоюсь, — взволнованно подтвердила Матильда. — Разве это дело — ходить по театрам в такое трудное для нас всех время!

Хотя на самом деле Китти была вовсе не в театре, слова тети задели ее за живое. Прятаться от людских глаз из-за того, что отец в тюрьме? Ни за что на свете!

— А по-моему, тетушка, сейчас самое время ходить и в театры, и на светские приемы, — возразила она сухо.

— Как это понимать? — снова вмешался барон. — Что подумают люди, видя, как ты развлекаешься вместо того, чтобы всю себя посвятить борьбе за торжество справедливости?

— Надеюсь, вы уже убедились, что мне можно доверять, — ответила Китти, размышляя, не лучше ли было бы рассказать им правду. — Я ведь не раз это доказала. Помните, как меня сторонились, как смеялись надо мной другие дети, когда я сюда приехала? Как одна глупая девчонка нацарапала на моей парте словечко «черномазая», когда я рассказала ей о своей бабушке-индианке? Вы даже хотели забрать меня из школы, но я не доставила злопыхателям такого удовольствия: я разыскала ту девчонку и при всех дала ей пощечину. С тех пор никто не смел меня оскорблять!

— Это правда, дорогая, — кивнула тетя, — но сейчас совсем другой случай.

— А мое увлечение авиацией? — продолжала девушка. — Помните, какой поднялся шум в прошлом году, когда я решила учиться водить аэроплан? Да и вы, милые дядя и тетя, считали, что это опасное занятие совсем не подходит благовоспитанной английской девушке. Вы опасались, что я стану всеобщим посмешищем, а получилось наоборот — полеты на аэроплане снискали мне уважение сограждан. Может быть, за моей спиной и шушукаются, но на выступления авиаторов с моим участием приходят толпы зрителей. Потому-то я и могу сейчас ходить с гордо поднятой головой. Я заслужила это право.

— Не очень-то зазнавайся, дорогая. В «Таймс» писали, что твои полеты позорят английских женщин и чужды духу английского народа, — напомнил Дэвид. — Вот тебе и «уважение сограждан».

— Господи, чего только не напишут эти желчные консерваторы! — махнула рукой девушка. — Они словно не замечают, что времена изменились. Все это ерунда и не стоит внимания: половина лондонских газет расточает мне комплименты.

— Замечательно, дитя мое, — согласилась баронесса, — но пойми, сейчас, когда над нашим честным именем нависла угроза, когда твой отец и мой дорогой брат в… в… — она осеклась, не в силах произнести страшное «в тюрьме».

Китти ласково сжала ее руку, стараясь успокоить.

— Милая тетушка, — сказала она, — журналисты ошибаются, утверждая, что мое увлечение авиацией чуждо духу английского народа. Вряд ли они сами знают, что это такое, а вот я знаю — благодаря Кэмерону и его отцу. Когда я приехала к вам, меня мучил страшный душевный разлад, потому что я не знала, кто я — англичанка или индианка. И тогда я подумала об отважном, стойком, готовом до конца исполнить свой долг человеке — Кэмероне, который был и до сих пор остается для меня воплощением всего самого лучшего в англичанах, и поняла, что должна приблизиться к этому идеалу, сколько бы усилий ни пришлось для этого приложить.

— Девочка моя, — проговорила Матильда, и у нее на глазах заблестели слезы, — мне больно тебя слушать. Перестань себя мучить, ты не должна все время доказывать себе и остальным, что ты англичанка.

— Нет, тетя, должна, если хочу окончательно избавиться от груза прошлого. Вы себе не представляете, каково это — не знать, кто ты, где твой настоящий дом; каково видеть оскорбительные слова в газете и знать, что все их прочтут. Если мои полеты принесут Англии пользу, если я сумею доказать невиновность отца и вернуть его домой, то этим докажу себе и всему миру, что я достойна быть англичанкой. Сэр Гарольд меня понимает, надеюсь, что поймете и вы.

— Я тебя понимаю, — поспешил согласиться с упрямицей дядя Дэвид. — Ты хочешь забыть свое индийское прошлое, и это правильно. Но вопрос заключается в том, верным ли путем ты идешь к цели?

— Трудно сказать, насколько мой путь верен, но другого я не знаю. Мне остается только надеяться, что он приведет меня к успеху, — с этими словами девушка поцеловала обоих родственников, пожелала им спокойной ночи и направилась наверх, в свою спальню.

Там Китти переоделась в ночную рубашку, забралась в постель и, свернувшись под одеялом калачиком, попыталась заснуть. Однако, несмотря на ее усталость, сон не приходил. Чтобы успокоиться, она обвела взглядом свою комнату — бело-розовые обои в цветочек, которые когда-то выбрала тетя, посчитав самыми подходящими для спальни одиннадцатилетней девочки, белоснежные ставни, призы за победы в летных соревнованиях, газетные вырезки, прикрепленные к раме зеркала, фотографии Китти на фоне ее биплана, неуклюжего на вид летательного аппарата из дерева и парусины, который тем не менее был самым современным из всех машин такого класса. Все это принадлежало к ее спокойному, безопасному английскому миру, в котором она жила после возвращения из Индии.

«Я принадлежу теперь Англии, только Англии, — в миллионный раз повторила про себя девушка. — Индии больше нет места в моем сердце!»

Нет, сейчас эта фраза показалась ей неубедительной, фальшивой. Ведь чтобы стать настоящей англичанкой, надо еще много, очень много сделать. Увы, индийское прошлое преследовало Китти, как проклятие: когда после многих лет жизни в Англии она посчитала, что с ним покончено навсегда, оно поймало в смертельную ловушку ее отца. Полковник Фонтэйн несколько раз приезжал проведать дочь. Китти умоляла его выйти в отставку, переехать на родину, но он слишком любил Индию и не мог жить нигде, кроме этой страны. Он даже просил дочь вернуться, однако ужасные воспоминания о похищении и гибели Кэмерона заставляли ее гнать даже саму мысль о возвращении. Индия не принесла ей ничего, кроме горя, поэтому Китти выбрала Англию. Она просто не могла вернуться назад.

Девушка не заметила, как заснула. Ей снилась река, скалы, песчаные холмы… Внезапно мир вокруг нее перевернулся — бесцеремонно схваченная за ноги, она повисла вниз головой над водой, и в нескольких дюймах от ее лица защелкали кривыми желтыми зубами огромные крокодилы. Она хотела закричать, но, парализованная ужасом, не смогла издать ни звука.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×