ошибку. Боль стала настолько острой, что я подумал, не придется ли мне звать Холли, чтобы она помогла мне вылезти из ванны.

До чего же нелепо! Я вытянул руку и ухватился за полотенце, которое висело на вешалке прямо надо мной. Сдвинув его поближе к стене, чтобы не сорвать вешалку, я начал осторожно подтягиваться.

И снова меня пронзила такая сильная боль, что я задохнулся. Это, конечно, был не грипп. Но тогда что? Кое-как выбравшись из скользкой ванны, я накинул махровый халат, еле-еле дотащился до спальни и упал на кровать. Все тело мое было мокрым от холодного пота.

Холли пошевелилась и повернулась ко мне:

— В чем дело? Который час?

— Не знаю. У меня очень болит спина.

Холли стала массировать мне спину. Мне стало немного легче. Как правило, медики не любят болеть, ия — не исключение. Какое-то время я был уверен, что боль — иее неведомая причина — наконец исчезнут совсем. Но к половине седьмого, когда мне нужно было ехать на работу, я едва не выл от боли и практически не мог двигаться.

Через час к нам вошел Бонд, страшно удивленный тем, что я еще дома.

— Что случилось?

— Папа плохо себя чувствует, милый, — сказала Холли.

Я лежал в постели, опираясь на подложенные подушки. Бонд подошел и начал бережно массировать мне виски.

От его прикосновений мою голову будто током пронзило. Я вскрикнул. Удивленный моей реакцией, Бонд отшатнулся.

— Все в порядке, — успокоила его встревоженная Холли. — Это не из-за тебя, просто у папы ужасно болит голова. — Затем я услышал, как она говорит скорее себе, чем мне: — Пожалуй, нужно вызвать скорую.

Еще больше, чем болеть, врачи не любят быть в роли пациента. Я сразу представил себе дом, полный врачей неотложной помощи, стандартные вопросы, отправку в больницу, оформление документов… Я думал, что вскоре мне станет лучше и я пожалею, что мы вызвали скорую помощь.

— Не надо, ничего страшного, — сказал я. — Сейчас мне больно, но скоро должно стать легче. А ты лучше помоги Бонду собраться в школу.

— Эбен, я все-таки думаю…

— Все будет в порядке, — прервал я ее, пряча лицо в подушку. От боли я все еще не мог шевельнуться. — Серьезно, не надо звонить. Я не настолько болен. Всего лишь мышечный спазм в нижней части спины и головная боль.

Холли неохотно оставила меня, спустилась с Бондом вниз, накормила его завтраком, после чего отправила к остановке, где мальчиков забирал школьный автобус. Когда Бонд выходил из дому, я вдруг подумал, что если у меня что-то серьезное и я все-таки окажусь в больнице, то сегодня не увижу его. Я собрал все свои силы и крикнул:

— Бонд, удачи тебе в школе!

Когда жена поднялась в спальню узнать, как я себя чувствую, я лежал без сознания. Подумав, что я заснул, она оставила меня отдыхать, спустилась вниз и позвонила кому-то из моих коллег, рассчитывая выяснить у него, что могло со мной случиться.

Через два часа Холли решила, что я уже достаточно отдохнул, и снова поднялась ко мне. Открыв дверь спальни, она увидела, что я лежу в прежнем положении, но, подойдя ближе, заметила, что мое тело не расслаблено, как обычно во сне, а напряженно вытянуто. Она включила свет и увидела, что меня сотрясает сильная судорога, нижняя челюсть неестественно выдвинута, а раскрытые глаза закатились так, что видны только белки.

— Эбен, скажи хоть что-нибудь! — закричала она.

Я не отвечал, и она позвонила по телефону 911. Скорая была на месте уже через десять минут. Меня быстро перенесли в машину и повезли в центральную больницу Линчберга.

Если бы я был в сознании, то объяснил бы Холли, что именно перенес за те ужасные минуты, пока она ждала скорую помощь. Это был эпилептический припадок, без сомнения вызванный каким-то невероятно мощным воздействием на мозг. Но, понятно, я не мог этого сделать.

В течение следующих семи дней жена и другие мои родственники видели только мое неподвижное тело. Что происходило вокруг меня, я вынужден восстанавливать по рассказам других. Во время комы моя душа, мой дух — назовите, как хотите, ту часть моей личности, которая делает меня человеком, — была мертва.

Глава 2. Больница

Приемное отделение неотложной помощи больницы Линчберга было вторым по значению во всей Вирджинии, и обычно в будни к 9:30 в нем уже кипела бурная деятельность. Тот понедельник не был исключением. Мое основное место работы находилось в Шарлоттсвиле, но в этой больнице я провел не одну операцию, поэтому хорошо знал ее персонал.

Звонок из машины скорой помощи о том, что в реанимацию везут белого мужчину пятидесяти четырех лет в состоянии эпилептического приступа, получила реаниматолог Лаура Поттер, с которой я тесно сотрудничал около двух лет. Направляясь в приемное отделение, она просмотрела список возможных причин подобного состояния. Это был тот самый список, который я также принял бы во внимание на ее месте: алкогольное похмелье, передозировка наркотиков, гипонатриемия (содержание ионов натрия в крови ниже необходимого уровня), паралич, опухоль мозга или метастазы от нее, кровоизлияние в мозг, абсцесс мозга… и менингит.

Когда меня ввезли на каталке в главный бокс отделения, я продолжал содрогаться в сильных конвульсиях, стонал и беспорядочно молотил по воздуху руками и ногами.

По тому, как я метался и извивался, доктор Поттер сразу поняла, что мой мозг находится в серьезной опасности. Одна медсестра привезла каталку, другая взяла у меня кровь на анализ, а третья заменила опустевший пакет для внутривенного вливания, установленный мне еще дома перед погрузкой в машину. Они возились со мной, а я бился, как пойманная на крючок огромная рыба, что-то нечленораздельно бормотал и издавал животные крики. Лауру тревожило, что у меня наблюдалось нарушение двигательных функций. Это могло означать, что мой мозг не просто поражен, но, возможно, в нем уже происходят необратимые изменения.

Вид пациента в таком состоянии требует привыкания, но Лаура уже достаточно навидалась подобного в реанимации. Однако она никогда не принимала в таком состоянии своего коллегу — врача. Вглядевшись внимательнее в дергающегося и мычащего человека на каталке, она тихо произнесла:

— Эбен, — затем повторила, обращаясь к другим докторам и медсестрам: — Это доктор Эбен Александер.

Все собрались вокруг меня. К ним присоединилась и Холли. Лаура стала расспрашивать ее о том, что могло послужить причиной столь сильного припадка. Не страдаю ли я похмельем? Не принимал лияв последнее время какие-либо галлюциногенные препараты? Получив на свои вопросы отрицательные ответы, Лаура продолжила попытки остановить мой припадок.

Не так давно старший сын уговорил меня пройти с ним суровую физическую подготовку к нашему будущему совместному восхождению на вершину Котопакси в 19 300 футов, находящуюся в Эквадоре, которую сам он покорил в феврале прошлого года. В результате я стал намного сильнее и крепче, так что сотрудникам больницы стоило огромного труда удерживать меня на месте. Спустя пять минут после введения в вену пятнадцати кубиков диазепама я все еще пребывал в исступлении и отталкивал от себя медсестер. Но доктор Поттер с облегчением отметила, что теперь я боролся обеими руками. Холли сказала ей о сильной головной боли перед припадком, что подсказало Лауре взять у меня пункцию спинномозговой жидкости.

Спинномозговая жидкость представляет собой прозрачную водянистую субстанцию, которая циркулирует в спинном и головном мозге, предохраняя их от механических воздействий. Обычный здоровый организм вырабатывает ее около пинты в день, и любое помутнение жидкости показывает наличие воспалительного процесса или кровоизлияния.

Воспаление оболочек головного и спинного мозга, которые находятся в прямом контакте со спинномозговой жидкостью, называется менингитом. В четырех из пяти случаев проникший в мозг вирус приводит к вирусному менингиту, от которого погибают лишь около одного процента заболевших. Однако в одном случае из пяти причиной менингита являются бактерии.

Хотя по сравнению с вирусом бактерия является более примитивным микроорганизмом, она может оказаться более опасным врагом. В отсутствие лечения заболевание бактериальным менингитом обычно приводит к фатальному исходу. Но даже если лечение было предпринято незамедлительно с применением необходимых антибиотиков, количество смертельных исходов колеблется от 15 до 40 процентов от числа заболевших.

Одной из наименее вероятных причин бактериального менингита у взрослых является очень древняя и стойкая бактерия Escherichia coli, сокращенно Е. coli. Точно неизвестно, как давно существует эта бактерия, однако ее возраст оценивается примерно от трех до четырех миллиардов лет. Ее клетка не имеет ядра, и воспроизводится она посредством примитивного, но невероятно эффективного процесса, известного под названием бесполого бинарного деления, проще говоря, деления на две клетки. Представьте себе клетку, в основном состоящую из ДНК, получающую питательные вещества (обычно от других клеток, на которые она нападает и которые пожирает) прямо через стенки. Затем представьте, что одновременно она копирует несколько цепочек ДНК и делится на две дочерние клетки приблизительно каждые двадцать минут. Через час вы получите восемь таких клеток, через двенадцать часов — 69 миллиардов, к пятнадцатому часу — уже 35 триллионов. Этот взрывной рост клеток замедляется лишь тогда, когда они перестают получать питательные вещества.

К тому же E. coli крайне неразборчива в контактах. Она способна обмениваться генами с другими бактериями благодаря бактериальной конъюгации, в результате чего в случае необходимости быстро приобретает новые особенности (в частности, устойчивость к новому антибиотику). Эти примитивные способности позволяют Е. coli существовать на Земле с самого начала появления одноклеточных организмов. В организме каждого человека присутствует бактерия Е. coli — преимущественно в желудочно-кишечном тракте. При нормальных условиях она не представляет угрозы. Но если разновидности бактерии, получившие цепочки ДНК, которые делают их особенно агрессивными, проникают в спинномозговую жидкость, примитивные клетки немедленно начинают поглощать содержащуюся в жидкости глюкозу и другие питательные вещества, включая и сам мозг.

В тот драматический момент никто из врачей не имел оснований предполагать у меня бактериальный менингит, так как он крайне редко встречается у взрослых. Обычно это заболевание поражает новорожденных, но уже среди детей старше трех месяцев оно считается необычным. Каждый год лишь один взрослый человек из десяти миллионов становится жертвой бактерии Е. coli.

При бактериальном менингите бактерия прежде всего атакует наружный слой полушарий головного мозга, то есть кортекс. Слово «кортекс» происходит от латинского слова, означающего «кора» или «корка». Если вы посмотрите на апельсин, его корка довольно хорошо показывает, как кортекс покрывает более древние участки мозга. Кортекс контролирует память, речь, эмоции, зрение, слух и мышление. Так что когда бактерия Е. coli атакует мозг, то прежде всего нарушает деятельность тех участков мозга, которые осуществляют самые важные функции, определяющие наши человеческие свойства. Многие жертвы бактериального

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

7

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату