Во всяком случае, на моих отношениях с Джейсоном эти родительские соображения никак не сказывались.

Диана и Кэрол уже сидели за столом, когда я занял своё место. Кэрол оказалась трезвой — или, во всяком случае, казалась трезвой. Свою медицинскую практику она оставила и из дому отлучалась редко, дабы не оказаться задержанной за управление транспортным средством в нетрезвом состоянии.

— А, Тайлер… Привет, Тайлер, — улыбнулась она мне и приветственно сделала ручкой.

Через минуту-другую в столовую спустились Джейсон и его отец. Они хмурились, бросали друг на друга взгляды из-под насупленных бровей.

Как чаще всего у Лоутонов и бывает, трапеза прошла в сердечной, но напряжённой обстановке. «Ещё горошку?» да «ля-ля-ля» о природе, моде и погоде. Кэрол витала где-то в эмпиреях; непривычно молчаливый И-Ди позабыл о своих обычных прописных истинах и директивах. Диана и Джейсон по обыкновению обменивались уколами, поддерживая «атмосферу», но между отцом и сыном явно пробежала чёрная кошка. Обсуждать случившееся они, однако, не собирались, по крайней мере за столом. Джейс настолько изменился, что я опасался, не болен ли он. Он пристально всматривался в содержимое своей тарелки, не прикасаясь к нему, как кот, несущий вахту у мышиной норы. Когда ужин подошёл к концу, Джейсон, очевидно, намеревался извиниться и удалиться, но И-Ди опередил его:

— Нечего, нечего… Отвлекись, развейся. На пользу пойдёт.

От чего следовало отвлечься Джейсону?

Мы уселись в машину Дианы, непритязательную «хонду», жанра «мои первые колёса» — так определяла свой первый мотор Диана. Я устроился на заднем сиденье, за Дианой. По- прежнему мрачный Джейс втиснулся на пассажирское место рядом с сестрой, воткнув колени в бардачок.

— Что он над тобой изобразил? — спросила его Диана. — По попе надавал?

— Не заметил.

— Судя по твоему виду…

— Ну, извини.

Небо оставалось привычно чёрным, фары метались по заснеженным лужайкам, пересчитывали стволы оголённых деревьев. Диана свернула к северу. Три дня назад после рекордного снегопада ударил мороз, сковавший снежную массу коркой. Снегоочистительная техника не справлялась с уборкой. Встречные машины осторожно нащупывали путь.

— Что стряслось? — напирала Диана. — Что-то серьёзное?

Джейсон пожал плечами.

— Война? Чума? Голод?

Он снова пожал плечами и поднял воротник куртки.

* * *

Когда мы приехали, поведение его не изменилось. Сборище оказалось немноголюдным и довольно-таки замкнутым. Присутствовали бывшие одноклассники и знакомые Джейсона и Дианы по «Райс-академи». Место сбора — дом выпускника «Райс», вернувшегося на каникулы из какого-то колледжа «Лиги Плюща». Родители его постарались выдержать тематическое единство мероприятия: мини-сандвичи, горячее какао, катание на санях с неопасного пологого склона сразу за домом. Но большинство присутствующих, угрюмые прыщавые приготовишки разных престижных университетов, чуть не с пелёнок освоили склоны Церматта и Гстаада и горели мрачным огнём в предвкушении момента, когда можно будет вырваться из лап всяких родителей и надзирателей, чтобы более или менее конспиративно надраться сверх кондиции. Снаружи, под гирляндами, из рук в руки переходили бутылки с пёстрыми этикетками; в подвале некто по имени Брент бойко продавал граммульками экстази.

Джейсон припаялся к угловому креслу и невидящим взглядом отпугивал всех желающих с ним заговорить. Диана приставила меня к большеглазой девице по имени Холи и удрала. Холи тут же завела монолог о фильмах, которые она просмотрела за год. Она таскала меня за собой, время от времени подхватывая с подноса калифорнийские рулетики. Наконец, она отпросилась в туалет, и я напал на Джейсона, предложив ему выйти на наружу.

— Меня что-то не тянет на санки.

— Меня тоже. Просто выйдем.

Мы натянули сапоги и куртки, вышли наружу. Ночь тихая, без ветра, без снега. На крыльце прошли сквозь группу «райсовцев», окутанных клубами табачного дыма. Курящие — и обкуренные — проводили нас мутными взглядами. Мы побрели по снегу к вершине невысокого холма, на склоне которого безудержно веселились несколько энтузиастов санного спорта, в основном тараня друг друга и кувыркаясь в снегу. Для затравки разговора я пожаловался Джейсону на Холи, прилипшую ко мне, как узкие штаны к заднице. Он передёрнул плечами и отделался замечанием:

— У каждого свои проблемы.

— Судя по внешнему виду, твои проблемы, конечно, гораздо серьёзнее.

Он уже открыл рот для ответа, но тут у меня в кармане заверещал мобильник. Из дома звонила Диана:

— Парни, вы куда девались? Холи себе места не находит. Нехорошо, Тайлер. Бросил даму, удрал…

— Слушай, пусть она кому-нибудь другому о киношках лапшу на уши вешает.

— Она нервничает. Никого почти тут не знает.

— Извини, но при чём тут я?

— Я думала, что вы поладите.

Прекрасно!

— Поладим? — Очень интересно, что она имела в виду. — Ты что, нагрузила меня этой Холи?

— Тайлер! — Она выдержала суровую паузу. — Прекрати.

Пять лет Диана то приближалась, то удалялась, как будто хреновый кинолюбитель в своей домашней кинопродукции не мог справиться с фокусировкой объектива. Бывали периоды, особенно во время пребывания Джейсона в университете, когда я ощущал себя её лучшим другом. Она часто звонила, мы подолгу беседовали, ездили по магазинам. Настоящие закадычные приятели. Если в отношения и вкрадывался какой-то сексуальный подтекст, то лишь для меня, и я старался скрыть и подавить свои эмоции, чтобы не разрушить того, что между нами наладилось. Хрупкость наших отношений была для меня очевидной. Если она чего-то от меня и ждала, то уж никак не амурных излияний.

И-Ди, разумеется, никак не потерпел бы между нами иных отношений, кроме детских и полудетских, поднадзорных и не грозящих никакими неожиданностями, Диана удерживала меня на достаточном расстоянии, месяцами я её почти не видел. Когда Диана ещё училась в школе «Райс», она иной раз махала мне рукой, вскакивая в школьный мини-автобус, но даже не звонила, а если я звонил ей сам, не изъявляла охоты вести долгие разговоры.

В эти периоды я иногда связывался с девицами из своей школы, чаще всего с робкими созданиями, втайне предпочитавшими мне героев более выпуклых, помирившихся с моей тусклой индивидуальностью за неимением ничего лучшего. Надолго эти связи не затягивались. В семнадцать я «потерял невинность» с весьма привлекательной и ужасно длинной Элен Боуленд. Я пытался убедить себя, что люблю её пылко и нежно, однако месяца через два отношения наши сами собою расстроились, мы с нею расстались «с улыбкой и в слезах», с сожалением и облегчением.

Потом Диана вдруг звонила и говорила, говорила, спрашивала, выслушивала. Конечно, я не упоминал ни Элен Боуленд, ни Тони Хикок, ни Сару Берстейн. Диана тоже не посвящала меня в подробности своего времяпрепровождения в периоды «эфирного молчания» — и слава Богу, потому что через некоторое время мы снова замыкались в своих оболочках, подвешенные между искренностью и притворством, галантностью и насмешливым бахвальством, между детством и зрелостью.

Я сдерживал себя, убеждал не добиваться большего, однако не мог не желать общения с ней, жаждал его. И льстил себя надеждой, что ей необходим контакт со мною. Ведь она сама, по собственной инициативе возобновляла этот контакт. Я замечал, что она успокаивалась, расслаблялась, когда я входил в комнату, улыбалась. Её улыбка говорила: «Вот и отлично, Тайлер пришёл. Пока он рядом, мне нечего бояться».

— Тайлер!

Интересно, что она сказала Холи. «Тайлер душка, но он мне так надоел… Сколько лет таскается за мной. А вы с ним прекрасная пара».

— Тайлер! — В голосе её ощущается беспокойство. — Тайлер, если ты не хочешь со мной разговаривать…

— С чего это ты взяла?

— Тогда дай мне Джейсона, пожалуйста.

Я передал трубку Джексону, Он послушал, потом сказал:

— Мы на холме. Нет. Нет. Сама придёшь к нам.

И вовсе не холодно. Нет. Нет.

Зачем она мне? Я отвернулся, шагнул прочь. Джейсон придержал меня за рукав, сунул мне мобильник:

— Не валяй дурака. Мне надо переговорить с вами обоими.

— О чём?

— О будущем.

Ничего себе, разъяснил.

— Ну, тебе, может, и не холодно, а я, честно говоря, замёрз. — Я не врал ему.

— Эта проблема серьёзнее, чем твои неувязки с моей дорогой сестрицей, Тайлер. — Его серьёзность показалась мне чуть ли не комичной. — А я понимаю, что эта балда для тебя значит.

— Ничего она для меня не значит.

— Ты бы соврал, даже если бы вы с ней были просто друзьями.

— Да мы и есть просто друзья, и ничего больше, — с жаром заверил я его. Ни разу ещё мы с ним о Диане не говорили, эта тема оставалась как будто табуированной. — Да хоть её спроси.

— Ты не в себе из-за того, что она тебе подсунула эту бедолагу Холи.

— Слушай, давай сменим пластинку.

— Дело в том, что Диана у нас теперь святая. Её новый бзик. Начиталась этих тупых книжек.

— Что за книжки?

— Всякий апокалиптический бред. Теология. Этого нового гуру. Ты слышал, конечно. Си-Ар Рейтел, «Молитва во мраке». Отрекись от мирского «я» и тому подобное. В общем, бабки гони в мой гениальный карман. Э-э, батенька, в телевизор тоже иногда заглядывать надо. Она не хотела тебя обижать. Это своего рода жест. У неё теперь что ни шаг, то жест.

— Ну, и мне теперь плясать, что ли? — Я снова отвернулся и шагнул прочь, обдумывая, как бы попасть домой, не пользуясь попутками.

— Тайлер… — Что-то в его голосе заставило меня остановиться. — Слушай, Тайлер. Ты тут закинул насчёт серьёзных проблем… — Он вздохнул. — Так вот. И-Ди кое-что сообщил мне насчёт Феномена. Это пока не для печати. Я обещал ему молчать. Но я не могу молчать, потому что в мире есть три человека, которых я могу считать своей семьёй. Один из них — отец, двое других, как ты понимаешь, ты и Диана. Так что я бы попросил тебя потерпеть моё общество ещё минут пять.

По склону спешила к нам Диана, тычась на ходу в рукав полунатянутой белоснежной парки.

Вы читаете Спин
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×