- Ты умеешь по-русски?

- Умею... немного.

- И любишь русских?

- Да, люблю.

- Стало быть, ты меня тоже любишь?

- И вас люблю.

Я хотел было обнять ее, но она проворно отодвинулась...

- Нет, нет, пожалуйста, господин, пожалуйста.

- Ну, так посмотри на меня по крайней мере. Она остановила на мне свои черные, пронзительные глаза

и тотчас же с улыбкой отвернулась и покраснела.

Я с жаром поцеловал ее руку. Она посмотрела на меня

исподлобья и тихонько засмеялась.

- Чему ты?

Она закрыла лицо рукавом и засмеялась пуще прежнего. Гиршель появился у входа палатки и погрозил ей. Она замолчала.

-Пошел вон!-прошептал я ему сквозь зубы.-Ты мне надоел.

Гиршель не выходил.

Я достал из чемодана горсть червонцев, сунул их ему в руку и вытолкал его вон.

- Господия, дай и мне...- проговорила она. Я ей кинул несколько червонцев на колени; она подхватила их проворно, как кошка.

- Ну, теперь я тебя поцелую.

- Нет, пожалуйста, пожалуйста,- пролепетала она испуганным и умоляющим голосом.

- Чего ж ты боишься?

- Боюсь.

- Да полно...

- Нет, пожалуйста.

Она робко посмотрела на меня, нагнула голову немножко набок и сложила руки. Я оставил ее в покое.

- Если хочешь... вот,- сказала она после некоторого молчанья и поднесла свою руку к моим губам.

Я не совсем охотно поцеловал ее. Сара опять рассмеялась.

Кровь меня душила. Я досадовал на себя и не знал, что делать. Однако, подумал я наконец, что я за дурак?

Я опять оборотился к ней.

- Сара, послушай, я влюблен в тебя.

- Я знаю.

- Знаешь? И не сердишься? И сама меня любишь? Сара покачала головой.

- Нет, отвечай мне как следует.

- А покажите-ка себя,- сказала она.

Я нагнулся к ней. Сара положила руки ко мне на плечи, начала разглядывать мое лицо, хмурилась, улыбалась... Я не выдержал и проворно поцеловал ее в щеку. Она вскочила и в один прыжок очутилась у входа палатки.

- Ну, какая же ты дикарка!

Она молчала и не трогалась с места.

- Подойди же ко мне...

- Нет, господин, прощайте. До другого разу.

Гиршель опять выставил свою курчавую головку, сказал ей два слова; она нагнулась и ускользнула, как змея.

Я выбежал из палатки вслед за нею, но не увидел ни ее, ни Гиршеля.

Целую ночь я не мог заснуть.

На другое утро мы сидели в палатке нашего ротмистра;

я играл, но без охоты. Вошел мой денщик.

- Спрашивают вас, ваше благородие.

- Кто меня спрашивает?

- Жид спрашивает.

'Неужели Гиршель!' - подумал я. Я дождался конца талии, встал и вышел. Действительно, я увидел Гиршеля.

- Что,- спросил он меня с приятной улыбкой,- ваше благородие, довольны вы?

- Ах ты!.. (Тут полковник оглянулся.) Кажется, нет дам... впрочем, все равно. Ах ты, мой любезный,- отвечал я ему,- да ты смеешься надо мной, что ли?

- А что-с?

- Как что-с? Еще ты спрашиваешь!

- Ай, ай, господин офицер, какой же вы,- проговорил Гиршель с укоризной, но не переставая улыбаться.- Девица молодая, скромная... Вы ее испугали, право испугали.

- Хороша скромность! а деньги-то она зачем взяла?

- А как же-с? Деньги дают-с, так как же не брать-с?

- Послушай, Гиршель, пусть она придет опять, я тебя не обижу... только ты, пожалуйста, своей глупой рожи не показывай у меня в палатке и оставь нас в покое; слышишь?

У Гиршеля засверкали глазки.

- А что? нравится вам?

- Ну, да.

- Красавица! такой нет красавицы нигде. А денег мне теперь пожалуете?

- Возьми, только слушай: уговор лучше денег. Приведи ее, да убирайся к черту. Я ее сам провожу домой.

- А нельзя, нельзя, никак нельзя-с,-торопливо возразил жид.- Ай, ай, никак нельзя-с. Я, пожалуй, буду ходить около палатки, ваше благородие; я, я, ваше благородие, отойду, пожалуй, немножко... я, ваше благородие, готов вам служить, я, пожалуй, отойду... что ж? я отойду.

- Ну, смотри же... Да приведи ее, слышишь?

- А ведь красавица? господин офицер, а? ваше благородие? красавица? а?

Гиршель нагибался и заглядывал мне. в глаза.

- Хороша.

- Ну, так дайте же мне еще червончик...

Я бросил ему червонец; мы разошлись.

День минул наконец. Настала ночь. Я долго сидел один в своей палатке. На дворе было неясно. В городе пробило два часа. Я начинал уже ругать жида... вдруг вошла Сара, одна. Я вскочил, обнял ее... прикоснулся губами до ее лица... Оно было холодно как лед. Я едва мог различить ее черты... Я усадил ее, стал перед ней на колени, брал ее руки, касался ее стана... Она молчала, не шевелилась и вдруг громко, судорожно зарыдала. Я напрасно старался успокоить, уговорить ее... Она плакала навзрыд... Я ласкал ее, утирая ее слезы; она по-прежнему не противилась, не отвечала на мои расспросы и плакала, плакала в три ручья. Сердце во мне перевернулось; я встал и вышел из палатки.

Гиршель точно из земли передо мною вынырнул.

- Гиршель,- сказал я ему,- вот тебе обещанные деньги. Уведи Сару.

Жид тотчас бросился к ней. Она перестала плакать и ухватилась за него.

- Прощай, Сара,- сказал я ей.- Бог с тобой, прощай. Когда-нибудь увидимся, в другое время.

Гиршель молчал и кяанялся. Сара нагнулась, взяла мою руку, прижала ее к губам; я отвернулся...

Дней пять или шесть, господа, я все думал о моей жидовке. Гиршель не являлся, и никто не видал его в лагере. По ночам спал я довольно плохо: мне все мерещились

черные влажные глаза, длинные ресницы; мои губы не могли забыть прикосновенья щеки, гладкой и свежей, как кожица сливы. Послали меня со взводом на фуражировку в отдаленную деревеньку. Пока мои

Вы читаете Жид
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×