добился своего — разозлил Савина.

Тот начал орать, что он — мститель. Что все происшедшее — это лишь первый шаг. Что он еще скажет свое слово, и оно будет невероятно громким и последним.

Из этого сумбурного крика, больше похожего на бред, Турецкий понял, что ничего больше за душой и в тайниках у Савина нет. Он живет в настоящий момент еще не свершившимся взрывом, катастрофой, которую приготовил им всем. Кому «им», в расшифровке не нуждалось. По Савину уже не кричала, а рыдала психиатрическая клиника. Но точку надо было поставить. И Турецкий предложил ему изложить в письменном виде все свои претензии к государству, миру, бывшей своей «конторе», наконец.

Идея неожиданно понравилась Савину.

Он писал медленно, но не отрывая ручки от бумаги. Закончил, расписался, спросил, какое сегодня число, и поставил дату. После чего с пафосом произнес:

— Это мое к вам последнее слово! Мне не давали говорить, меня унижали, гноили в тюрьмах, меня даже на суде последнего слова лишили! Но я остался жив и невредим. А теперь, вопреки вашему желанию, я говорю мое последнее слово! Вот оно! — И он швырнул исписанный лист Турецкому, а сам принял позу Наполеона на известной картине Верещагина, где полководец, сложив руки на груди, мрачно смотрит сквозь кремлевские зубцы на бушующий над Москвой пожар.

Неожиданное сравнение почему-то заставило Александра Борисовича слегка поежиться. Черт его знает, что за ассоциации промелькнули. Он взглянул на текст, отметил правильное и вполне логичное построение фраз — смысл пока ускользал от него — и вдруг подумал совершенно трезво: «Какое это счастье, что последнее слово все-таки скажу я…»

Вы читаете Последнее слово
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×