— Совершенно точно. — Господин Карнау смотрит мне в глаза. И не моргает. Тому, что он говорит, можно верить. Даже если больше никто не вызовется нам помочь, господин Карнау всегда будет рядом. В дверь стучится Хильде:

— Хельга, вы здесь?

Туалет закрыт. Изнутри. Значит, кто-то там сидит. Вот так всегда: когда нужно очень срочно, туалет занят.

— Мама, это ты?

Но никто не отвечает. И стучать бесполезно.

— Долго еще?

Мама по-прежнему молчит. Наверно, ей опять нехорошо. Черт. Где здесь еще уборная? На этом этаже больше нет, но внизу наверняка есть еще одна. Должна быть, не поднимаются же они все время наверх, если им хочется. Мне остается только сойти вниз. Одной. Вообще-то это не разрешается. Но не могу же я, старшая, наделать в штаны! Мама тогда сильно рассердится, ведь ей снова придется стирать. У нас с собой не так много вещей.

На лестнице никого, только слышно, как внизу работают люди, как переговариваются в дальней комнате. Может, туалет сразу под лестницей, там вроде есть какая-то каморка. Спросить не у кого. Неважно. Если никого нет, значит, я никому не помешаю.

И правда туалет. Но воняет омерзительно. А мне уже не вытерпеть, я не могу бежать обратно наверх и ждать перед нашим. Как противно! Срочно пописать. Да тут и не засидишься — такая вонь и грязь. Воздух так насыщен мочой, что нужно задерживать дыхание. Похоже, это мужской туалет.

На кафеле каракули. Нам, детям, никогда не разрешают рисовать на стенах. Ни дома, ни здесь. Вон девочка с улыбкой на лице, очень грубо, всего несколько штрихов. Руки сложены за головой, и за длинными волосами их не видно. Голая. Огромные груди, с большими сосками. Ноги широко расставлены, а между ними черные царапины. Наверное, волосики. Что за люди малюют такие картинки?

Даже нет туалетной бумаги? Есть, последний клочок. Поскорее бы выйти. Какое счастье, снаружи больше не пахнет. Из комнаты по-прежнему доносится голос, только один, хотя человек с кем-то разговаривает. Он видит, как я заглядываю в открытую дверь, и машет рукой, приглашая войти, молча показывает на кресло. А сам продолжает говорить в микрофон. Это телефонная станция: вон коммутатор, куда поспешно вставляются провода.

Разговоры один за другим переключаются. В углу трещит телефонный аппарат. Вдруг сверху поступает неотложный звонок, телефонист срывает наушники и бежит в соседнюю комнату. Передав трубку солдату, подходит ко мне:

— Что, Хельга, заблудилась?

— Нет, но другой туалет был занят.

— Зато благодаря этой случайности ты увидела нашу телефонную станцию.

— Вам нравится столько звонить?

— Да ведь звонят не мне. Но из разговоров я много чего узнаю.

— А можно тоже разок позвонить наверх?

— Сегодня вряд ли получится, слишком много важных переговоров. Завтра должно быть поспокойнее. А с кем ты хочешь поговорить?

— Не знаю.

На пульте раздается треск, телефонист надевает наушники. Смотрит на меня, пожимает плечами и улыбается:

— Ну вот, опять работа.

Русские идут. Топают вниз по лестнице. Мы прячемся в клетке с собаками. Те стоят смирно, им надо нас прикрывать. Мы сидим на корточках, хотим остаться незамеченными. Шерсть Коко царапает мне лицо. Все хорошо пригнулись, русские не увидят? Они уже рядом. Теперь не дышать. Неужели расстреляют? Значит, сейчас умрем? И никто не поможет. Шаги приближаются. Собаки дрожат, но с места не сходят. Какой здесь, в клетке, запах, кажется, животные уже не раз писали на пол, там, где мы теперь сидим. И рука моя тоже мокрая, но это неважно. Если не дышать, то и собачьего помета нельзя унюхать. Вдруг из коридора кто-то кричит:

— Ну-ка выходите!

Русский? Он знает, где мы? Сейчас заберет с собой? Где же мама и папа? Где остальные? Почему так тихо? Только не дышать. Еще секунду. Надеюсь, малыши тоже продержатся без воздуха.

— Живее вылезайте!

Шаги совсем близко. Слышно даже дыхание. Громкое дыхание. Собаки начинают волноваться и переминаются с одной лапы на другую. Человек стоит у самой решетки. Сейчас заметит, что клетка не заперта. Мы попались. Дверца заскрипела. Собаки потихоньку оттесняют нас к стенке. Мы отводим глаза, мы не смотрим на дверцу. Собаки расступаются. И он входит, видны его черные сапоги. Он повторяет:

— Вылезайте. Что еще за фокусы?

Вон его волосы. Это Великан, с такой высоты сразу увидел нас за собаками:

— Нашли где прятаться! В такой жуткой грязи.

Перед нами стоит господин Штумпфекер.

И протягивает руки. Хочет задушить? Говорит:

— Пойдемте, дети, вам здесь не место. Мама обыскалась вас наверху.

Мы так напутаны, что не в силах подняться. У господина Штумпфекера действительно ничего плохого на уме? Раз наше укрытие нашли, нужно выходить. Доктор подгоняет:

— Живо наверх, там хоть руки помоете. Ничего же не стряслось, как вас сюда занесло? Сюда, к собакам, такого и впрямь никто не ожидал…

Господин Штумпфекер кивает головой и странно улыбается. Под левым глазом у него дергается большой шрам. Мы стрелой проносимся мимо и летим вверх по лестнице к маме. Та уже стоит в коридоре. К счастью, отделались от господина Штумпфекера. Мама рада нас видеть:

— Да вы как будто задыхаетесь. Неужели так быстро бежали?

— Нам было страшно и хотелось поскорее к тебе.

— Где вы прятались?

— Внизу в клетке у собак.

— Но ведь одним туда нельзя спускаться.

— Мы только хотели позвонить.

— Позвонить?

— Да, вчера телефонист сказал, что сегодня мы можем позвонить. Но опять ничего не вышло, связь с внешним миром прервана.

— Ну-ка садитесь сюда и давайте хорошенько причешемся. Сейчас пойдем прогуляемся по коридорам. Вместе с папой. Он только проснулся, внизу сегодня всю ночь работали.

— А куда пойдем?

— В другой бункер. На праздник к берлинцам.

— Там будут другие дети?

— Я уверена.

— А что за праздник такой?

— Проща… — мама запнулась на полуслове.

В этот момент папа подходил к двери и все слышал; он говорит:

— Ничего особенного, просто люди в бомбоубежище тоже должны немножко порадоваться.

Папа несет корзинку с подарками. Бомбят теперь прямо над нами. Гулять уже давно не разрешается. Все дрожит. Надеюсь, идти недалеко. Свет в длинном коридоре вдруг начинает мигать. Только бы не отключился, иначе мы затеряемся в этом лабиринте. Но мигание не прекращается. Двигаемся очень медленно, целую вечность. Наконец-то попадаем в другое помещение, где нас встречает медсестра. Видимо, рядом лазарет: кругом врачи в халатах. Все испачканы в крови. Вводят раненых, те еле держатся на ногах. У одного нет ушей, вся голова забинтована. Хайде к маме:

Вы читаете Летучие собаки
wmg-logo
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату