пришлось отчаяться до такой степени.

Теодор был явно незнаком с правилами гигиены. Если правда, что чистота стоит рядом с благочестием, то этот человек должен быть заядлым язычником, потому что его редеющие светлые волосы всегда выглядели так, словно их никогда не причесывали и никогда не мыли. Одежда на нем всегда была помятой, словно он спал, не раздеваясь, и, судя по пятнам, чистил свое платье так же часто, как мыл голову.

– Готовы ли вы теперь подарить мне поцелуй? – спросил Теодор, оглядывая Эмили масляными глазками.

– Хм… нет, – ответила Эмили, пытаясь обойти его. – У меня очень, очень много дел.

– Дел? Но мое общество, разумеется, куда приятнее любого из ваших дел.

Эмили предпочла бы вычистить помойную яму. Теодор преградил ей дорогу:

– Послушайте, очаровательная Эмили, я знаю, как вам здесь одиноко. Вы, ясное дело, мечтаете о том, чтобы в замок явился мужчина и назвал вас своей.

Да, она мечтает, но ключевое слово здесь – «мужчина». Поскольку Эмили могла причислить Теодора только к клопам, ему никогда не стать тем, о ком она мечтает по ночам.

Протянув руку, Теодор фамильярным жестом отвел с лица Эмили вуаль. Она возмущенно вскинула брови. Теодор не обратил на это никакого внимания.

–  Ваша пора расцвета вот-вот минует, миледи. Может быть, вы решитесь поступить так, как ваша сестра, чтобы заполучить мужа?

Эмили не знала, какие слова оскорбили ее сильнее: напоминание о ее возрасте или о позоре сестры, которую застали в постели с кузеном Теодора.

– Благодарю вас, я сама могу найти себе мужа, – произнесла она ледяным тоном. – И без всякой помощи с вашей стороны.

Глаза Теодора потемнели от возмущения.

– Вы будете моей.

И он намотал вуаль на свой кулак.

Эмили стиснула зубы и рванулась изо всех сил. Шпильки, которыми вуаль крепилась к волосам, выпали, и это дало ей возможность убежать.

Эмили бросилась через замковый двор к донжону, где всегда много людей. Однако Теодор догнал ее и грубо схватил за руку.

Эмили рванулась вперед, но он держал ее за предплечье мертвой хваткой. Эмили испугалась и пожалела о том, что отца нет дома. Только один его свирепый взгляд отвадил бы всякого, кто надумал нанести его дочери оскорбление. Куда бы Эмили ни пошла, за ней всегда следовал внимательный отцовский взгляд.

– Я получу поцелуй, девчонка, – решительным тоном заявил Теодор.

Да она скорее поцелует прокаженного мула! Эмили в панике оглянулась, ища путь к спасению.

В это мгновение откуда-то выбежала стайка цыплят и собралась у их ног. Пока Теодор отпихивал их ногами, Эмили вдруг осенило.

Вспомнив недавний совет Элис, она повернулась к сноему преследователю и проговорила сладчайшим голоском:

– Теодор!

И это возымело действие. Лицо Теодора расслабилось. Он отпустил Эмили и запечатлел слюнявый поцелуй на ее ладони.

– Ах, Эмили, вы представить себе не можете, сколько ночей я, лежа в постели, мечтал о вас и о ваших тихих вздохах! Скажите, сколько мне еще ждать, прежде чем я сорву плод ваших сочных бедер?

«До тех пор, пока престол дьявола не превратится в лед».

Эмили едва сдержалась, чтобы не произнести эти слова вслух. Какое невероятное везение! Наконец-то нашелся тот, кто нашептывает ей стихи, и причем самые оскорбительные стихи, какие только можно вообразить, и исходят они от того, кто мало чем отличается от покрытого бородавками тролля. А если хорошенько подумать, так и вообще не отличается.

Эмили сумела вывернуть руку и освободиться от крепкой хватки Теодора, как вдруг услышала топот лошадиных копыт. Решив, что это возвращаются с обхода воины, она не обернулась и, брезгливо обтерев руку об юбку, произнесла:

– Наконец-то вы покорили меня, милорд. Теодор встал в позу, точно распустивший хвост павлин, и с надменным видом ответил:

– Я знал, что вы не устоите передо мной, миледи. Этого не удавалось еще ни одной женщине.

Должно быть, у него вошло в привычку пребывать в обществе женщин, которые утратили способность видеть и ощущать запахи.

– Закройте глаза, Теодор, и я дам вам то, чего заслуживает ваше упорство.

Хитрая улыбка появилась на лице Теодора. Он закрыл глаза и вытянул шею вперед в ожидании поцелуя. Брезгливо поморщившись, Эмили схватила рыжую курицу, стоявшую у ног, и поднесла ее к губам Теодора. Тот громко чмокнул птицу, но, почувствовав что-то не то, быстро открыл глаза. Встретившись с курицей взглядом, Теодор выкатил глаза и громко вскрикнул от удивления.

Перепуганная птица закудахтала и стала рваться на свободу, замахав отчаянно крыльями, Эмили выпустила ее из рук. Курица бросилась на Теодора. Тот стал отбиваться, пытаясь сбросить ее с себя, но тут на шум сбежались другие куры и устроили переполох. Курица принялась клевать Теодора в голову, и его редкие сальные волосы встали дыбом. Остальные куры толпились у его ног, не давая пройти.

В какой-то момент Теодор споткнулся и, проклиная все на свете, рухнул в корыто с водой. Вверх фонтаном взлетели брызги, и Эмили едва успела отскочить, чтобы не забрызгать одежду. Курица бросилась на край корыта и спрятала голову в перья.

Когда Теодор вылез из корыта, расплескав всю воду, курица слетела ему на голову. При виде этой картины Эмили принялась хохотать.

– И это самая нежная девица на свете? Хью, ваша ложь не имеет границ, – услышала она вдруг чей-то зычный баритон. Этот голос не принадлежал никому из отцовских воинов. Эмили перестала смеяться и, обернувшись назад, увидела своего отца, стоявшего в окружении пятнадцати мужчин.

На его лице лежала печать недовольства. Однако Эмили все равно обрадовалась появлению отца. Наконец-то ей больше не придется терпеть присутствие Теодора.

Она бросилась к отцу, и тут вдруг ее взгляд упал на одного из всадников, который находился по его левую руку. На белом жеребце сидел рыцарь, одетый в кроваво-красный сюрко, украшенный геральдическим черным вороном. Хотя лица всадника не было видно, Эмили ощутила на себе его взгляд, точно жгучее прикосновение, и замерла на месте.

Она никогда не видела таких мужчин. Кольчуга плотно облегала его тело, сильное и крепкое от многолетних упражнений. Широкие плечи были отведены назад, а голова горделиво поднята вверх. Всадник и конь были, под стать друг другу мощью и силой.

Конь нервно забил копытом, но незнакомец быстро обуздал его, сильно рванув поводья.

Эмили продолжала чувствовать на себе его взгляд – жаркий, властный и… тревожащий. Чувствовалось, что этот человек требовал к себе внимания, что он привык властвовать и повелевать. Это ощущение исходило от него мощной волной.

Эмили смотрела на незнакомца пристальным взглядом. Он поднял руку и снял с себя большой шлем.

Эмили вдруг почувствовала, как у нее на мгновение перестало биться сердце. Никогда еще она не встречала такого красавца. Светло-голубого цвета глаза, точеное лицо, обрамленное серебряной кольчужной сеткой, черные брови вразлет. Волосы у него, должно быть, такого же цвета воронова крыла, подумала Эмили.

Во взгляде незнакомца было что-то завораживающее: проницательность и настороженность одновременно читались в нем. Казалось, от его внимания ничто не может ускользнуть – ничто и ни в коем случае.

В скульптурно вылепленном лице мужчины была такая твердость, что Эмили показалось: этот человек не умеет улыбаться.

Незнакомец окинул ее дерзким оценивающим взглядом, от которого Эмили вся зарделась. Потом он снял с себя шлем и сунул его себе под мышку. Эмили не поняла, какое мнение создалось у незнакомца на ее счет, но, когда его взгляд задержался на ее груди, она вдруг ощутила, как затвердели соски от этого жгучего взгляда.

– Что здесь происходит? – требовательным тоном спросил отец и, спешившись, направился к дочери.

От его громкого голоса Эмили вздрогнула, а про себя обрадовалась возможности отвлечься от незнакомца.

Теодор согнал курицу со своей головы и выпрямился, пытаясь придать себе достойный вид. Однако это ему совершенно не удалось.

– Полагаю, вы должны спросить у вашей дочери: она всегда нападает при помощи курицы на того, кто вызывает у нее раздражение? – проговорил красавец рыцарь. В его голосе слышались нотки удовольствия, однако лицо по-прежнему оставалось чрезвычайно строгим.

– Помолчите, Рейвенсвуд! – рявкнул старый граф. – Вы ничего не знаете ни о моей дочери, ни о ее привычках.

– Это довольно скоро изменится.

Услышав это, Эмили удивленно приподняла брови: что он имеет в виду?

Лицо отца стало еще краснее, а взгляд еще темнее. Только тут Эмили вдруг осознала, как зовут рыцаря.

Неужели это Дрейвен де Монтегю, граф Рейвенсвуд, тот самый, которого отец вызвал к королю, чтобы добиться от Генриха его осуждения?

Почему же они приехали вместе? Зная, как отец ненавидит графа, Эмили пришла в полное замешательство. Происходило что-то странное, и ей не терпелось остаться наедине с отцом и узнать, в чем дело.

– Не обидел ли тебя Теодор, Эм? – Отец посмотрел на Эмили, и взгляд его смягчился.

Теодор напряженно замер на месте:

– Я никогда не обидел бы леди.

Однако взгляд его говорил совсем о другом. В нем читалась такая злость, что Эмили поклялась про себя, что больше никогда не даст этому наглецу возможности застать ее врасплох. Она не из тех, кого можно запугать, и вполне может справиться с нахалами и с помощью курицы, и без таковой.

– Со мной все в порядке, отец, – как можно спокойнее произнесла Эмили.

– По- моему, Теодор напугал курицу, – насмешливо заметил граф Рейвенсвуд.

Эмили прикусила губу,

Вы читаете Нежная подруга
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×