навстречу ее судьбе?

— Ты неосторожен, — пробормотал Дамон и облизал сухие, потрескавшиеся губы, — ты ешь, когда захочешь. Катерина никогда так не делала.

— Да. Но Катерина мертва, — это прозвучало гораздо жестче, чем я рассчитывал.

— Она бы возненавидела тебя теперь. — Дамон перемахнул ограду и встал рядом со мной.

Запах железа стал сильнее, он как будто сжимал меня в объятиях.

— Нет, она бы возненавидела тебя, — парировал я, — ты боишься самого себя, не следуешь своим желаниям, теряешь Силу.

Я думал, он будет спорить или даже ударит меня. Но он только кивнул. Между полуоткрытых губ виднелись кончики клыков.

— Я сам ненавижу себя. И не мог бы ждать от нее иного, — просто сказал он.

— Что с тобой? Ты всегда был такой живой, всегда был готов к приключениям. Это лучшее, что с нами случалось. Это — подарок; единственный, который Катерина сделала тебе.

По улице прошаркал старик, а секундой позже в другую сторону пронесся мальчик-посыльный.

— Выбери кого-нибудь и поешь. Сделай любой выбор. Все лучше, чем сидеть здесь и смотреть, как жизнь проходит мимо.

С этими словами я встал и отправился на запах железа и табака. Клыки зудели от предчувствия новой крови. Дамона я потащил с собой, и он шел, отстав на пару шагов, пока мы не оказались на идущей под уклон неосвещенной улочке. Единственным светлым пятном была девушка в белой форме сиделки. Она курила, прислонившись к кирпичной стене.

Едва она увидела Дамона, печаль на ее лице сменилась улыбкой. Конечно. Хоть он и стал вампиром, ни одна женщина не могла отвести глаз от копны темных волос, длинных ресниц и широких плеч.

— Закурите? — Она пускала дым кольцами, которые постепенно растворялись в тумане.

— Нет, — поспешно ответил Дамон, — приступай, братик.

Я проигнорировал его и сделал шаг вперед. На ее одежде виднелись пятна, и я не мог оторвать глаз от контраста темно-красного и снежно-белого. Сколько бы я ни видел крови, ее красота не переставала меня завораживать.

— Вечер выдался тяжелый? — Я прислонился к стене рядом с ней.

Дамон схватил меня за руку и потянул в сторону освещенного госпиталя:

— Пойдем.

У меня напряглось все тело.

— Нет! — Легкого движения руки хватило, чтобы впечатать его в стену.

Сиделка уронила сигарету. Пепел ярко вспыхнул и погас. Я почувствовал, как выдвигаются клыки. Самое время.

Дамон поднялся на ноги, пригибаясь, как будто я хотел ударить его снова.

— Не хочу на это смотреть. Если ты это сделаешь, я тебя никогда не прощу.

— Мне пора на смену, — пробормотала сиделка, отступая на шаг, словно готовясь бежать.

Я взял ее за руку и притянул к себе. Она коротко вскрикнула, но я зажал ей рот ладонью.

— Больше вам не придется об этом беспокоиться, — заверил я и вонзил клыки ей в шею.

Кровь отдавала гниющими листьями и антисептиком, как будто больничные смерть и тление пропитали все ее тело. Я сплюнул теплую жидкость в канаву и швырнул девушку на землю. Ее лицо исказил страх.

Глупая девочка. Ей надо было почувствовать опасность и сразу же убежать. Это даже не похоже на охоту. Ничтожество. Она закричала, и я взял ее за горло и сжимал, пока не услышал приятный хруст сломавшихся позвонков. Голова повисла под неестественным углом. Кровь все еще капала из раны.

Больше она не издаст ни звука.

Я повернулся к Дамону, на лице которого был написан ужас.

— Вампиры убивают. Мы убиваем. — Я спокойно посмотрел в голубые глаза Дамона.

— Ты убиваешь. — Он снял с себя куртку и набросил ее на мертвое тело. — Не я. Только не я.

Злость билась во мне, затмевая все остальные чувства.

— Слабак! — выплюнул я.

— Возможно. Но лучше быть слабаком, чем чудовищем, — голос Дамона окреп, — я не собираюсь участвовать в этой вакханалии. И если наши пути когда-нибудь пересекутся, клянусь, я отомщу тебе за все эти убийства.

Он повернулся на каблуках и побежал, почти сразу исчезнув в тумане.

8

4 октября 1864 года

Когда я был человеком, то думал, что сильнее всего на нас с Дамоном повлияла смерть матери. Когда она умерла, первое время я именовал себя полусиротой, запирался в комнате и воображал, что моя жизнь уже закончилась — в десять лет. Отец считал, что горевать недостойно мужчины, поэтому утешал меня Дамон. Он катался со мной верхом, брал меня в игры взрослых мальчиков и побил братьев Гиффин за то, что они смеялись надо мной, когда я заплакал по время игры, в бейсбол. Дамон всегда был сильным. Моим защитником. Но я оказался неправ. Сильнее всего на меня повлияла моя собственная смерть.

Роли поменялись. Теперь я сильный. Я пытался защищать Дамона. Но если я всегда был ему благодарен, то он презирал меня и обвинял в том, что стал вампиром. Я доставил его выпить Элис, барменшу в Мистик-Фоллз, и ее кровь завершила трансформацию. Но разве это делает меня преступником? Думаю, нет, особенно если учесть, что таким образом я спас ему жизнь.

Дамон казался мне таким же, каким казался отцу: слишком высокомерным, слишком своенравным, слишком резким, чтобы принимать решения, и слишком упорным, чтобы менять их. Сегодня, стоя рядом с мертвой сиделкой за пределами тусклого круга света, отбрасываемого газовым фонарем, я понял: я один. Я круглый сирота. Именно так представилась Катерина, приехав в Мистик-Фоллз и остановившись в нашем гостевом домике.

Так поступают вампиры. Разыгрывают беззащитность, втираются в доверие, а потом, вызвав нужные чувства, нападают.

Так буду делать и я. Я не знаю, как, я не знаю, кто станет моей следующей жертвой, но теперь я точно знаю, что должен защищать только себя. Дамон сам по себе, я сам по себе.

Я слышал, как Дамон с нечеловеческой скоростью скользит по городу. Вот он остановился, шепча имя Катерины, как мантру или молитву. И дальше тишина…

Он умер? Утопился? Или просто ушел так далеко, что я его больше не слышал?

Впрочем, результат в любом случае одинаков. Я один. Я потерял всякую связь с человеком, которым был когда-то: Стефаном Сальваторе, верным сыном, любителем поэзии, всегда стоявшим за правду.

Интересно, означает ли это, что Стефан Сальваторе, о котором никто не вспоминает, теперь по- настоящему мертв? А я могу быть… кем угодно.

Я могу каждый год переезжать из города в город могу посмотреть весь мир. Я могу примерить любое количество личностей. Я могу стать солдатом Союза. Я могу стать итальянским бизнесменом.

Я даже могу стать Дамоном.

Солнце рухнуло за горизонт, как пушечное ядро, погрузив город во тьму. Я свернул с одной освещенной газовыми фонарями улицы на другую, громко топая по булыжной мостовой. Ветер пронес выброшенную газету. Я наступил на лист, заметив гравюру с фотографии девушки с длинными темными волосами и светлыми глазами. Она показалась мне смутно знакомой. Наверное, родственница какой-нибудь девушки из Мистик-Фоллз. Или одна из безымянных кузин, бывавших в Веритас на пикниках.

А потом я увидел заголовок: «ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО В АТЛАНТИЧЕСКОМ ЭКСПРЕССЕ».

Лавиния. Конечно.

Я уже забыл ее. Наклонившись, я скомкал газету и зашвырнул комок как можно дальше в Миссисипи.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×