работой, а не давать жалкое пособие!»

В окна здания администрации выглядывали обеспокоенные клерки. На их лицах читалась тревога и растерянность.

«Если нас не может защитить государство, нас защитит Профсоюз докеров! Мы сами восстановим социальную справедливость! Вступайте в ряды профсоюза, братья! Вместе мы сила, способная отстоять права каждого! По одиночке ничего не добиться! Братья, объединяйтесь»

В конце улицы, на которой шел митинг, приземлился большой транспортный гравитолет с надписью крупными белыми буквами «ПОЛИЦИЯ». Створки задних дверей открылись, и из его нутра двумя рядами выбежали одетые в пластиковые доспехи полицейские. Каждый служитель правопорядка держал в руках резиновую дубинку с вмонтированным в торец электрошокером и прозрачный щит из сверхпрочного органического стекла. Полицейские выстроились в шеренгу, прижавшись друг к другу плечами, прикрылись щитами и выставили вперед дубинки.

При виде полицейских Бобу Даркману стало не по себе. Не в слишком ли опасную игру он ввязался? В этот момент Боб был готов бросить все и убежать. Но что подумают его товарищи по профсоюзу, что скажут рабочие? Что Боб Даркман струсил и позорно сбежал при первой же опасности? Боб колебался.

Вдруг в воздухе застрекотал винтами небольшой геликоптер. Юркий летательный аппарат с красной надписью «ТВ-66» закружил над собравшимися. Из открытой боковой двери высовывался комментатор, показывал вниз пальцем и что-то энергично говорил в микрофон. Рядом с ним виднелся оператор с телекамерой. Шла прямая трансляция! Даркман до этого момента никогда не снимался на телевидении, и тот факт, что его сейчас видят миллионы людей на экранах своих телевизоров, смутил Боба. Он растерялся, но Бенедикт пришел на помощь своему молодому товарищу. «Братья…» — зашипел снизу боцман, подсказывая нужные слова.

«Братья! — закричал Даркман громче прежнего. — Посмотрите, как ответила администрация на наши законные требования! — Боб показал в сторону полицейских. — Они натравили на нас своих псов! Хватит терпеть! Нет произволу!»

Бенедикт дернул Боба за штанину: «Нам нечего терять, кроме собственных цепей…».

«Нам нечего терять, кроме собственных цепей!»

На эту фразу толпа ответила одобрительным ревом.

«Работы и справедливости!» — завопил Боб Даркман.

После этих слов кто-то из членов профсоюза швырнул в полицейских бутылку с бензином. Под ногами у служителей правопорядка вспыхнуло пламя. Полицейские отпрянули от огня. Строй шеренги нарушился.

«Товарищи… — зашипел снизу Бенедикт, — вперед… За наши семьи… За Профсоюз докеров…»

«Товарищи, вперед! — закричал Боб Даркман. — За нашу семью — Профсоюз докеров!»

Возбуждение дошло до предела. Гул толпы заглушал слова оратора. Боб плохо различал, что ему шептал снизу Бенедикт. В полицейских полетела вторая бутылка.

«Пока мы едины — мы непобедимы», — продолжал суфлировать Бенедикт.

«Пока мы едины — мы не будем обедать!» — Но этой фразы никто уже не слышал. Толпа ринулась на штурм полицейского оцепления. Под напором людей стул, на котором стоял Боб, опрокинулся, и Даркман полетел вниз. Его поймали крепкие руки Бенедикта.

«Отлично! Отлично! — В глазах Бенедикта горел дьявольский огонек. — Это наш день, Боб. Мы уже победили. Посмотри на это!»

Толпа рабочих, как лавина, смела полицейских. Рабочие принялись раскачивать полицейский гравитолет. Кто-то швырнул в открытую дверь машины бутылку с бензином Из окон повалил густой черный дым. Пилот с криком ужаса выпрыгнул в негодующую толпу, где исчез, схваченный натруженными руками рабочих. Раздался звон разбитого стекла — это в окна заводоуправления полетели камни.

«Теперь все пойдет само собой. — Бенедикт потащил Боба в сторону. — Я всегда знал, что люди пойдут за тобой, товарищ».

Бенедикт, держа Даркмана за рукав, пробрался к глухой стене здания напротив заводоуправления, достал баллончик с аэрозольной краской и принялся рисовать эмблему профсоюза.

«У нас мало времени. Надо успеть…» — бормотал Папа, заканчивая рисунок.

На этот раз кулак был полностью похож на большую, жирную фигу. Под своим творением Бенедикт написал адрес квартиры Боба Даркмана.

Раздались приближающиеся сирены полицейских машин. В воздухе показались полицейские гравитолеты. Полиция стягивала к месту массовых беспорядков новые силы.

«Пошли. — Бенедикт спрятал баллончик с краской в карман боцманского кителя и потянул Боба к проходному двору. — Вождь должен беречь себя».

На следующее утро, когда Боб еще валялся на диване, переживая во сне события вчерашнего дня, в дверь его квартиры раздался настойчивый звонок. Натянув брюки и надев рубашку, Боб пошел открывать. Он привык к тому, что с тех пор, как его жилье превратилось в штаб профсоюза, в квартиру постоянно кто- то заходил и уходил. Днем он даже держал дверь незапертой. Только на ночь он закрывал ее.

Боб хотел было уже нажать на рычаг замка, когда что-то заставило его все-таки задать этот житейский и простой вопрос: «Кто там?».

«Откройте — полиция!» — раздался грубый голос с другой стороны.

«Боже!» — подумал Боб, открывая дверь.

Когда, еще работая на космодроме, он воровал из доков грузы с прилетевших звездолетов, эта фраза иногда снилась ему в кошмарных снах, но теперь, когда он стал общественным деятелем, Боб никак не мог себе представить, что ему придется ее услышать, да еще так скоро…

Его вначале жестоко избили резиновыми дубинками, надели наручники, и только затем офицер зачитал Даркману его права: «Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете права на адвоката, если у вас нет адвоката, он вам будет предоставлен… На этом твои права, мерзавец, заканчиваются».

По дороге в полицейское управление, трясясь на холодном металлическом полу полицейского геликоптера, Боб решил, что с этого момента как раз и началась черная полоса в его жизни. То время, когда он сидел дома без работы, без денег, сейчас казалось ему райским и самым счастливым. Он отдал бы все за то, чтобы вернуть его. Дернул его черт ввязаться в сомнительное дело с Профсоюзом докеров. «Бенедикт — чертов искуситель… Подставил, сука… гад… падла…», — каких только слов не вспомнил Боб по дороге в участок, проклиная своего товарища.

Допрос начался сразу, как только Боба Даркмана доставили в управление. Проводили его двое сержантов-амбалов и один капитан-недоносок. Беседа состояла из побоев резиновой дубинкой и одного- единственного вопроса: «Будешь еще?» Боб, конечно, отвечал, что не будет, после чего побои продолжались.

«Ну что, будешь еще?» — задал очередной вопрос капитан, когда сержанты прервались, чтобы перевести дух.

«Нет. Я больше не буду», — простонал Боб Даркман, лежа на полу.

Капитан кивнул своим подчиненным, чтобы они продолжили. Но в этот момент открылась дверь камеры, и вошел щуплый полицейский невысокого роста. Он что-то прошептал капитану на ухо.

«Подождите», — озабоченным тоном произнес капитан и вышел в коридор. Следом выскочил и щуплый полицейский.

Боб Даркман получил передышку. Сержанты убрали резиновые дубинки и отошли в сторону, закурив сигареты. Тело Боба ныло, как одна сплошная рана. Тупая боль словно стальными шариками перекатывалась от ступней ног к рукам, голове. Наручники, врезавшиеся в запястья, причиняли Даркману не меньшие страдания. Боб решил, что больше никогда не будет заниматься политикой: «Политика — это последнее дело, которым я займусь, если выйду отсюда».

Дверь камеры открылась, на пороге показался вышедший недавно капитан.

«Что вы сделали с этим гражданином?!» — воскликнул он с фальшивым возмущением в голосе.

Сержанты замерли, в недоумении глядя на своего шефа.

«Он что, у вас упал с лестницы?» — нарочито громко спросил капитан, подмигивая правым глазом.

Сержанты переглянулись.

«Я сто раз говорил вам, что задержанных необходимо поддерживать за руки, особенно когда они находятся в наручниках. — Капитан отошел в сторону. — Проходите, господин адвокат».

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×