А у Маши в тяжелые моменты, а их было полно, просто ручьем текли слезы. В голос она разрыдалась на весь зал, когда Уилл Тернер погиб. Она не могла с этим смириться. Она не перестала рыдать, когда он ожил. Для нее этот человек умер навсегда. И это была страшная потеря.
Их, по-моему, шатало, когда мы вышли из кинотеатра. Я думал о том, что на этот фильм не только детям до 12 нельзя, но и вообще всем, у кого есть сердце (в отличие от Уилла Тернера), не надо бы ходить на этот фильм, потому что страданий, уверен, всем нормальным людям хватает и в реальной жизни.
Но с другой стороны, думал я, как хорошо, что мы все приняли так близко к сердцу, потому что Ваня, я был уверен, теперь забыл про мое поздравление. Он, правда, шел к машине, все еще как-то искоса поглядывая на меня.
И тут я грохнулся со ступенек кинотеатра. Я как-то совершенно про них забыл. И я позорно слетел с них не то что запнувшись, а просто кубарем. Их там всего-то четыре или пять, и я все их пересчитал.
Было больно. Я поднял глаза. Надо мной стоял Ваня.
– Поздравляю! – что было сил счастливо крикнул он.
«А где право?!»
Маша призналась, что ей очень нужен велосипед. Не очень вроде бы давно я купил им самокаты взамен 4-колесных великов, но за полгода они, конечно, морально совершенно устарели.
Я сгоряча пообещал Маше, что куплю, куплю ей, ладно, куплю ей велосипед. Надо было, конечно, подождать до какого-нибудь более или менее праздника в их жизни – или хотя бы в моей. Но я, честно говоря, как-то устал сопротивляться их бесконечному давлению, этому непрекращающемуся круглосуточному натиску, целью которого являются: пираты, солдатики, жвачка «Мала-бар», кукла Братц, одеяло для Барби, боевой комплект че-репашек-ниндзя, гребешки для бэби-берна, радиоуправляемый Родстер Макларен…
– Папа, – сказал Ваня, – я без велика тоже жить не могу.
Я вздохнул.
– Когда? – спросил Ваня.
– Завтра утром, – сквозь зубы ответил я.
– И, папа, надо еще черепашку с синей ленточкой купить, – Ваня методично добивал меня, понимая, что я потерял способность к сопротивлению.
На следующий день мы пошли в «Детский мир», который находится в опасной близости от нашего дома.
– Папа, – спрашивал Ваня, крепко держа меня за руку (чтобы я не убежал), – а помнишь, мы сегодня утром в пиратов играли?
– Да, конечно, – сказал я.
– Хорошо играли, да? – переспросил Ваня.
– Да, мне понравилось, – искренне сказал я.
– А помнишь, в черепашек тоже поиграли? – попробовал он на ходу заглянуть мне в глаза.
– Помню, – беспечно подтвердил я.
– А помнишь, там одного не хватало? – спросил он. – С синей ленточкой.
– Да, – обреченно кивнул я, поняв наконец всю глубину этой интриги.
– А помнишь, ты сказал, что мы его купим в магазине? – все-таки счел нужным добраться Ваня до самой сути.
– Конечно, помню, – ответил я и все-таки не удержался и добавил: – И что?
– Да нет, ничего-ничего, – торопливо сказал Ваня, – просто напоминаю.
Маша молча шла рядом. Она страшно боялась, наверное, что мы можем на что-нибудь отвлечься и не дойти до магазина. Только в магазине она с облегчением посмотрела по сторонам и сказала:
– Ваня, смотри, какой красивый ремень!
– Та-а-к! – с отчаянием сказал я.
– Да я просто с Ваней разговариваю, – пожала плечами Маша. – Ваня, смотри, с сердечками, с бриллиантами…
Ремешок был, по-моему, предназначен для Барби. Или, может, для Маши. В конце концов, они сильно похожи.
– Ваня, ты купил бы этот ремень своей жене? – неожиданно спросила Маша.
– О да-а! – звонко крикнул Ваня.
– А своей сестре? – продолжила Маша.
Ваня посмотрел на меня. Я понимал, что Маша разговаривает со мной, а не с ним. Ваня это тоже понимал.
Наконец мы подошли к отделу, где продают велосипеды. К нам застенчивой походкой приблизился юноша-продавец и предложил свои услуги.
Услуги, которые он на самом деле мог предложить, оказывают, по-моему, другим людям в других местах. Я это как-то сразу понял и спросил, есть ли другие свободные продавцы. От этого вопроса он так искренне расстроился и так покраснел, что мне стало жалко его.
– Нам нужны два велосипеда, – сказал я, – мальчишечий и девчачий.
– А вот у нас есть два очень хороших велосипеда, – обрадовался он, – оба уже собраны, один для девочек, сиреневый, а второй… голубой.
Он несмело улыбнулся. Я отвернулся от него и начал рассматривать велики. Один, сиреневый, и правда был очень хорош: двухколесный, с переключателем скоростей, со стрекозами на рамах… Это был идеальный велосипед для Маши. Она это тоже сразу поняла и буквально вцепилась в него.
Я не ожидал, что во второй велик так же вцепится Ваня. Это был четырехколесный велик, без скоростей, и он был действительно голубой, да еще и с ромашками. Из ручек торчали какие-то разноцветные ленточки, которые, по идее, должны были, видимо, развеваться в пути.
Но Ваня так смотрел на этот велосипед, что я понял: он отсюда без него не уйдет.
– А другого цвета нет? – все-таки спросил я у юноши.
– Нет, – покачал он головой. – Были еще желтые. Больше нет. А что, не нравится?
– Мне – нравится!! – крикнул Ваня.
– Ну почему голубой-то все-таки? – спросил я. – Он у нас все-таки мальчик.
– Ну и что?! – так горячо, с такой страстью переспросил меня этот юноша, что мне даже на мгновение стало стыдно.
– Да ничего, – пробормотал я. – Если тебе, Вань, нравится…
– Да, – очень серьезно сказал мальчик.
Я было сильно насторожился, но он продолжил:
– Спасибо, что ты купишь мне девчачий. У всех мальчиков мальчишечьи, а у меня будет девчачий. Только давай ленточки вытащим…
– Ваня, – растроганно произнес я, – тут еще ведь корзинка на руле стоит. Может, ее тоже уберем?
– Нет, – ответил Ваня, – корзинка мне нужна. Я буду возить в ней синего черепашку и еще там… камни.
– Ваня! – подскочила к мальчику Маша, – а ты знаешь, что у этого велосипеда скоростей нет?! А у моего – есть!
– Знаю, – коротко ответил он.
Юноша томно прощался с нами, пряча в свой карман разноцветные ленточки с Ваниного велосипеда (я понимал, как они ему еще пригодятся).
Домой дети ехали на двух велосипедах.
– Папа, я еду! – кричала Маша, которая еще не садилась никогда на двухколесный велосипед.
– Тормози! – кричал я.
– Как?! – счастливо кричала она в ответ.
– Рукой! – кричал я. – Правой! Нажимай на ручку!..
– А где право?! – издали доносилось до меня. До сих пор она тормозила только педалями.
Ваня, у которого это был второй в жизни четырехколесный велосипед, неторопливо ехал на нем рядом со мной.
– Папа, – спросил он, – а ты знаешь, почему я скорости не переключаю?
Я хотел было сказать, что, конечно, знаю… потому что их на этом велике нету, но благоразумно переспросил:
– Почему?
– А я не хочу, – сказал Ваня.
«У меня царапина осталась!»
Маша подошла ко мне поздно вечером и прошептала:
– Папа, Витя в детском саду пытался залезть ко мне в трусики.
В глазах у меня потемнело. Вернее, сказать, что у меня в глазах потемнело, будет нечестно. У меня еще отнялись ноги, язык, кровь ударила в голову…
– Когда? – прохрипел я при помощи неворочающегося языка.
– Когда я спала, – шептала Маша. – Он меня разбудил. Я так больше и не заснула.
Я смог подумать, что и я теперь уже больше никогда, видимо, не усну.
– Он… залез? – Я все-таки задал этот вопрос.
– Он пытался, – сказала Маша. – Я проснулась и сказала, что, если он не уберет руку, я все расскажу воспитательнице и папе.
– А он?
– Убрал. Потому что я еще треснула его по голове.
– А ты сказала воспитательнице?
– Конечно, – быстро произнесла Маша.
– И что она?
– Возмутилась страшно!
– Я хочу поговорить с ним, – сказал я. – Я очень хочу. Ты не против?
–
Мои глаза ничем не светились. Я просто хотел убить этого мальчика. Я во всех деталях продумал свой разговор с ним. Я все придумал. Я сяду перед ним на корточки, возьму его за руку, сожму ее, не очень пока сильно, и скажу ему примерно следующее: «Витя (имя мальчика изменено до неузнаваемости)! если ты еще когда-нибудь подойдешь к моей дочери, даже если только ты подумаешь об этом…» Тут мой мозг начинал отказывать мне, и я срывался на дикий бессвязный крик. Но потом я все-таки заканчивал: «Так вот, если ты только подумаешь об
