отделения. Он ждет вас.
— Вы правы. Из-за этой старухи мы и Петрушкина замучили. Он себе места, бедняга, не мог найти. Все это из-за старшего лейтенанта Майлыбаева. И такой самоуверенный себялюбец не понес никакого наказания? Как же, товарищ майор?
— За что его наказывать?
— Вы делаете вид, что не замечаете, товарищ майор. Он же Маслову так защищал, даже когда нашли вещи. Разве это не преступление?
— Маслову освободил я. Меня и обвиняйте.
Байкин сник, но продолжал льстивым голосом:
— Вы честный и доверчивый человек. Такт не позволяет вам обидеть кого-нибудь. Но мы-то из-за этого прицепились совсем к невинному человеку.
— Кто виноват, а кто не виновен, покажет время, — и Кузьменко сказал про приказ полковника. — Теперь вы больше не ходите в поселок мясокомбината, держитесь подальше. Дело Петрушкина закрыто, поняли?
Кожаша этот разговор не удовлетворил. Он понял, что майор сказал ему далеко не все. В душе он чувствовал сильную неприязнь и к майору и к Талгату. Выходя из управления, он встретил Карпова:
— Здравствуй, Кожаш! Как дела? Поздравляю с общей радостью! — он пожал Байкину руку.
Сердце Кожаша радостно забилось. Он с надеждой посмотрел на капитана.
— Меня? С чем, Григорий Матвеевич?
— А ты не слышал? Майлыбаеву присвоили звание капитана.
— Кому? Майлыбаеву, говорите? Капитан?! — У Кожаша отвисла челюсть. Он побледнел. — Да за что?
— Ты не был на оперативке?
Кожаш не мог сказать, что его не позвали.
— Полковник дал срочное задание, я и не успел на собрание. Пришел, когда уже началось. Заходить неудобно было. — Он старался отвечать спокойно, но новость жгла его огнем. Неприязнь перерастала в ненависть, в черную зависть. — Сейчас майор Кузьменко говорил что-то о деле Петрушкина. Я задумался и не понял его толком.
— Прости, Кожаш, ничем не могу быть полезен. Я ведь тоже не был на собрании. Сам только что услышал.
Неожиданная новость, которую сообщил Карпов, вошла в сердце Байкина занозой и застряла там. Где же справедливость? Где? Надо что-то делать. Что-то предпринять. Надо помешать триумфу Талгата. О, как ненавистно это имя! И он — капитан! Кожаш задумался. Вдруг он вспомнил про Сауле. Байкин дошел до угла, где стоял телефон-автомат, и позвонил в приемную начальника управления.
— Саулеша? Это ты? Кожаш говорит. Здравствуй, душа моя! Как учеба? Молодец девочка! Ну-у, эти три-четыре года пролетят — не заметишь как. Да-а! И мы получим молодого, опытного юриста. Рад за тебя. Саулеша, мне очень надо с тобой поговорить. Когда мы сможем встретиться? Сегодня, говоришь? Сейчас я занят. Выполняю приказ полковника. Встретимся вечером, ладно? Буду ждать в «Арале».
В тот же вечер Кожаш встретил девушку на мосту, ведущем в ресторан на островке.
— Я не опоздала? Как всегда, когда торопишься, ни одного троллейбуса нет. Шла пешком.
— Я бы все равно не устал ждать, как бы ты ни задерживалась.
Сауле удивилась, покраснела. Кожаш взял ее под руку и с важным видом повел в ресторан. Народу было немного. В глубине зала в полумраке сидело три-четыре посетителя, слышались голоса из беседки, закрытой вьюном и хмелем. Кожаш посмотрел в сторону беседки и среди мужчин в тюбетейках увидел Анастасию. Анастасия, заметив Кожаша, заговорщицки подмигнула ему и лукаво улыбнулась. Кожаш побледнел от ревности. Не хотелось ему, чтобы Анастасия сидела среди этих базарных торгашей. Но пришлось сдержаться.
— Вы знакомы с той женщиной? Она, кажется, с вами поздоровалась.
— Кто ее знает, разве можно всех упомнить? — равнодушно сказал Кожаш и, чтобы вызвать ревность Анастасии, решил сесть к Сауле поближе, но девушка отодвинула стул. Кожаш растерялся. Злыми глазами посмотрел он на Сауле и буркнул:
— Съем я тебя, что ли, недотрога!
Сауле вспыхнула, крепко закусила губу. Тогда Кожаш изменил тактику и стал вести себя так, словно только сейчас познакомился с этой девочкой. Сауле сидела напротив. Кожаш наклонился вперед, вытянул шею, заговорил шепотом. Со стороны могло показаться, что он говорит девушке слова ласковые, волнующие девичье сердце, приятные ей. А говорил он вот что:
— Сауле-джан, ты не знаешь, какие вопросы рассматривались на совещании у полковника?
Кожаш замечал, что девушка неравнодушна к Талгату. Если разговор был о Талгате, если о нем отзывались хорошо, то она не преминет рассказать. А уж знает-то наверняка.
— А я не знаю. Что там рассматривали? — спросила Сауле у него самого.
Байкин успокоился. Значит, Карпов зря говорил. И, улыбаясь, он посмотрел на Сауле, заговорил о том важном для него, ради чего он и пригласил девушку сюда.
— Нельзя так, Сауле! Если ты не будешь знать такие новости, то отстанешь от жизни. Ушками не надо хлопать. Не для того они такие красивые.
— Я вас не понимаю, агай. Какое отношение ко мне имеет сегодняшнее собрание?
— А я-то думал, что ты знаешь. Ты, оказывается, и не слышала, что речь шла о Талгате. Интересно!
— Талгат? Что с ним? — она невольно схватила Кожаша за руку.
Кожаш скосил глаза: видит ли Анастасия. Сауле трясла его за руку.
— Ну, говорите же! Что там было? Талгат провинился?
Байкин вздохнул:
— Эх, Саулеша, ребенок ты еще. Многих вещей не понимаешь, — он вложил в свою ладонь ее тонкие пальчики и погладил их. — Трудно говорить плохое о товарище, с которым вместе работаешь. Сама знаешь, я Талгата уважаю. Никогда ему зла не желал и пакостей не делал, но его поступки просто выходят за все рамки.
Сауле испугалась:
— Что же он сделал?
— Это долгая история, Сауле. До этой минуты я никому ни слова не сказал об этом. Ты сама спросила, поэтому и говорю тебе, — Кожаш залпом выпил фужер пива и налил портвейна для Сауле, но она даже не шевельнулась. Вытерев салфеткой губы, Кожаш продолжил рассказ.
— Ты слышала, наверное, что здесь пропала одна старуха? Да, жена одного бедняги, который работает на мясокомбинате. Когда несчастный человек пришел с заявлением к Кузьменко, тот сказал ему: «Брось переживать! Она где-нибудь у знакомых, а ты панику поднял». Словом, не придал значения этому. За это дело взялся я и вскоре пришел к выводу, что старуха убита. Это свое мнение я доложил полковнику. Он со мной согласился. Тут же дал задание всем оперативным работникам. Мы стали искать убийцу старухи. Легко ли найти человека, если ничего о нем не знаешь? Время шло. Боясь гнева полковника, Кузьменко и Талгат изготовили фальшивый документ и стали преследовать невинного человека, мужа той старухи, калеку, больного инвалида. Красиво? Я настаивал на том, что преступник совсем другой человек. Конечно, чтобы не быть голословным, я собрал кое-какие доказательства. Все со мной согласились. В конце концов нашли преступника. Вернее преступницу.
— Что за ужасное злодейство! За что же было убивать бедную старуху?
— Слушай, Сауле, самое интересное дальше будет, — и Кожаш ласково пожал ей локоть. — Когда дело дошло до задержания преступницы, стали, как по волшебству, возникать разные препятствия. Может, хотели узнать ее связи, думал я, а потом уже арестовать? Но дни проходили, а преступница ходит на свободе. Я до сих пор удивляюсь этому.
— Кто же она, эта женщина?
— Вся беда в этом, Сауле, что она молодая и красивая женщина. У меня язык не поворачивается назвать ее убийцей. У нее есть свой дом, большой, как дворец. Живет богато.
— Нехорошее это богатство! Ворованное, видать! Добра от него не будет!
