Могущества — от Кантрер Гвэлод на севере до Дивнайнта на юге — слетелись отважные воины, объединенные боевым порывом, стойкие копейщики, быстрые в нападении и упорные в обороне, люди, перед которыми враги побегут, как лисы, в приморские топи и к устьям рек, побегут на свои корабли, чтобы с девятым валом уплыть далеко в море.
Князья горели жаждой боя, но никто не жаждал его так, как побратимы-принцы Рин маб Мэлгон и Эльфин маб Гвиддно. Именно по их горячему желанию король Мэлгон Гвинедд на совете королей в Каэр Лойв решил, что на этот раз пир продлится всего лишь неделю, а потом увеличившееся войско снова пойдет на юг.
Итак, свежим весенним утром король Мэлгон поднят руку в перчатке и указал в сторону нечестивых. Запели рога у восточных врат Каэр Лойв, и сто тысяч Кимри двинулись на юг, через край каменистых холмов, к Каэр Кери Мы останавливались у многочисленных кайрнов у дороги, чтобы положить еще один камень к памятникам воинов былого, защищавшим Остров Могущества от Вторжений и Напастей. Я называл их всех по именам, как и холмы, и леса, и реки, мимо которых мы проходили, рассказывал о старине мест, лесов и вод.
В Каэр Кери мы остановились только на один день и одну ночь, прежде чем снова двинуться в путь. Теперь все сердца бились желанием достичь места битвы без промедления Но именно в этом городе произошло несчастье. После того как Мэлгон Высокий отправился отдохнуть, Мэлдаф открыл королю Брохваэлю и князьям Острова Могущества, что какой-то придворный шут — по небрежению ли или по злому умыслу — положил нынешним вечером на королевское блюдо кусок вареной собачатины. По великому несчастью, король отведал этого мяса, что было вещью запретной. Для человека есть мясо своего тезки — кинеддив, а поскольку имя «Мэлгон» означает «большой пес», король нарушил свой кинеддив.
Когда Мэлгон узнал об этом, он убил шута на месте окованным железом древком своего знамени и приказал, чтобы его тело бросили в яму, куда мясники Каэр Кери сваливают потроха. Но деяние уже было совершено, и теперь следовало решить, как избежать его дурных последствий. У королей и князей Кимри, когда они об этом узнали, появились недобрые предчувствия, и Мэлдаф долго советовался с Идно Хеном, главным друидом Гвинедда, и прочими друидами, сопровождавшими войско, что можно сделать, чтобы свести на нет нарушение.
На нашем пути стали попадаться приметы того, что мы приближаемся к месту битвы. На голом холме пронзительно свистел ветер среди кайрнов мертвых, шепча, может быть, о гибели от брошенного копья или удара меча. В укромных ложбинах грелись среди камней на солнце змеи, ускользая при нашем приближении в Преисподнюю Аннона, унося тайны мертвых в край ушедших.
На краю холмов, где мы в последний раз перед спуском в долину Темис разбили лагерь, королю Диногаду из Дунодинга, двоюродному брату короля Мэлгона Гвинедда, в полночный час явилось зловещее видение. К нему в шатер вошла ведьма и приветствовала его. Круглые ягодицы ее воняли, как сыры, подгнившие в сыром хранилище, а груди ее были таковы, что, забрось она их на ветку высокого дерева, все равно ее пупырчатые щетинистые соски свисали бы до самой земли.
Диногад в страхе сел на ложе и попытался было заговорить с ведьмой, но язык его присох к небу. Затем увидел он, что у плосколицей ведьмы на каждой груди распухшие губы и что произнесли они следующие слова:
— Псы Гверна, бойтесь Мордвидд Тиллион![107] С этими словами ведьма удалилась, и Диногад не осмелился преследовать ее, чтобы спросить, что значат эти слова, поскольку на спине у нее было четыре глаза и она ими смотрела на него. Тогда он понял, что это Адерин-и- Кирв, Птица Смерти, которая подменивает детей.
Поутру князь Диногад, бледный и измученный, предстал перед королевским советом и поведал свою историю. Никто не понял смысла слов ведьмы. Растолковать их было поручено друидам, сопровождавшим нас в походе. Они рассуждали долго, но ни к чему не пришли. Слова ведьмы, вне всякого сомнения, были пророческими, но туманными и трудными для истолкования:
— Guern gwngwgh uiwch Mordwydd Tyllyon!
Были те, кто считал, что Гверн — это ольховая роща, гуэрн, место битвы, где будет «прободение бедер», мордвит тиллон. Другие вспоминали Гверна, сына сестры Брана, который уплыл вместе с принцессой Бранвен в Иверддон в былые времена. Разве король Мэлгон Высокий, потомок Бранвен, также не покинул Гвинедд, страну Брана? Но кто тогда есть или был этот Мордвидд Тиллион?
Я послушал споры друидов и с дурными предчувствиями в сердце вернулся на совет королей в шатер Мэлгона Гвинедда. Он внимательно слушал Руфина, который объяснял необходимость в ежедневных учениях теперь, когда мы находимся в дневном переходе или около того от вражеских границ.
— Я уже говорил, как важна правильная и быстрая маневренность для первой линии кавалерии, — настаивал он. — Более того, под прикрытием эквитес аларес[108] вторая линия эквитес когорталес должна приготовиться к основному удару, который, как ты знаешь, осуществляется кантабрийским галопом в хорошем порядке. Это не всегда делается так, как надо, как ни грустно мне это говорить.
При этих словах один-два короля немного потупили головы, поскольку трибун высоко почитался в войсках и его упрека боялись почти так же, как вызывающих нарывы стихов обиженных поэтов.
— Никаких имен, никаких наказаний маршем с полной выкладкой, — тактично продолжил Руфин. — На нашем последнем смотре когорта короля Геронтия хорошо показала себя и заслужила конгиариум за старательность[109]. Пусть каждый командир сегодня постарается заслужить его для своего отряда. Мы начнем с метания копий поотрядно в точке атаки, а затем вернемся к кантабрийскому галопу.
Короли удалились каждый к своему отряду, а мы с Талиесином остались поговорить о смысле сна Диногада.
— Где эта осиновая роща и кто, по-твоему, этот Мордвидд Тиллион, о князь поэтов? — спросил я.
Талиесин с сомнением покачал головой, немного поразмыслил и затем извлек из своей сокровищницы слов следующее двустишие:
— Это пророчество издавна ведомо гадателям, а что оно значит — в этом мы должны посоветоваться со своим ауэном, когда настанет нужное время. Сейчас будущее для меня окутано дымкой, как эти поля и леса, что встают из майских туманов Темис. Боюсь, приближаемся мы к мрачному месту и должны как можно лучше искать свой путь.
Большую часть этого дня наш путь проходил в полумраке, и только мощеная дорога под копытами коней, что шла прямо, как копье, через равнину, позволяла нам продвигаться вперед без замешательства.
