Дурак! Я громко расхохотался:
— Ну, дружище Мирддин, и кто ты после этого? Люди зовут тебя свихнувшимся, смеются над твоим бормотанием и баснями о крылатых львах, сражающихся змеях и кабанах с лисьими хвостами. Разве молодежь двора Гвиддно не поет о тебе.
О, они думают, что я не слышу, но у меня слух острый, как у Мата маб Матонви! Да, но разве мои мучители не правы? Видели бы они меня сейчас — охваченного слепым ужасом, обмаравшегося от страха — и все от того, что сражался за свою драгоценную жизнь с самим собой! Левая рука против правой — Боже мой! И все это время враг лежал мертвым у моих ног.
Я посмотрел на того, кто был моим врагом — или кого я принял за врага. Теперь я находился в таком замешательстве, что стал сомневаться — как же все случилось на самом деле? Что, если, назвав себя и рассмеявшись некстати, я вдруг увижу сейчас, как пещера и ее обитатель примут свой прежний облик — отвратительный, опасный и смертоносный? И уже совсем нелепым показалось мне зрелище самого себя, пляшущего вместе со зверями. Единственным облегчением было то, что никто меня не видел и что Дух Оленя действительно страшная тварь. Однако быстрого ума и искусного владения кинжалом хватило, чтобы уложить его.
Я смотрел на его огромное тело, ничком лежавшее у моих ног, почти с жалостью, если бы в нем еще оставалось жизни на то, чтобы пожалеть его. Одни лишь холодные глаза смотрели на меня пристально и злобно — тем самым взглядом, который, как он предвещал, всегда будет предо мной. Зачарованно смотрел я, как уходила его сила к животным, что таились за ним в темноте. Пес лизал кровь, что словно водопад извергалась из раны над его плечом, большая тупоголовая змея, которую он схватил, когда я впервые увидел его, пила жизненное семя, излившееся из его упавшего столба возрождения, краб стискивал его гениталии, чтобы выдавить теплую жидкость.
Из крови и семени возникало новое существо. Огромное тело раскинулось на полу святилища. Теперь оно лежало в озере крови, по которому, казалось, поплывет оно во мрак пустоты. Опавшая шкура висела на его костяке, словно поношенная одежда, вывешенная на просушку. Огромный череп, пустой и костистый, казался высоким, словно нагорья Придина. Гребень позвоночника тянулся с севера на юг костистой змеей, как горбатый Хребет Кеун Придайн, что разделяет Остров Могущества на восточную и западную половины. Ребра его были как долины, по которым текли ручьи крови и пота. Клочковатая шкура была буреломом и поломанными папоротниками, среди которых ползали орды паразитов — червей и насекомых, порожденных теплом его левой подмышки Вскоре расползлись они по равнинам его плоти, холмам его костей, озерам его глаз. К северу от золотой гривны, охватывавшей шею скелета, насекомые, кишевшие, как злобные орды Кораниайд, разоряли пустоши ядовитых нарывов, прыщей и гноищ плоти, что еще оставалась на черепе.
Из мертвых губ павшего владыки послышался последний вздох побежденного эллила, заплатившего своей жизнью за отнятые жизни.
Верно — силы быстро возвращаюсь ко мне. Но я увидел, что в теле и конечностях мертвого Оленя снова закипает жизнь. Вокруг твари обвилась змея и поднялась, чтобы дышать в провалы его рта, ноздрей и ушей. Бык — отец змеи, змея — мать быка. Где я стоял и как все это я мог увидеть, не могу сказать. Можешь считать это сном, о король поскольку мне именно так и подумалось. Все, что могу сказать, так это то, что остров костей и кожи плавал передо мной в океане крови, что постоянно обегал тушу, и что вокруг нас во тьме встала стена мерцающего пламени — пламени, что всегда горит в Сердце Аннона.
Я ощутил такой смертельный страх, какого не испытывал даже тогда, когда еще живой Дух Оленя бросился на меня, ревя как бык. Я стоял один в бесконечном пространстве и тьме. И не было там доброй луны, которая протянула бы мне свой серебряный мостик, как случилось, когда я плыл в мешке по спокойным волнам моря Хаврен. Я висел в He-времени, в межвременье, на пересечении жизни и смерти, в черном кратком бесконечном промежутке, за который те, что понимают руны, могут обрести знание повешенного[89].
Кинжалом Карнвеннан я высек опаляющий пламень, что разделяет небо и землю в конце каждого цикла и в начале нового. Веретено вращается, и нетрудно наметить точку, к которой оно вернется. Мой друг трибун Руфин, что тщетно пытался приспособить мир к своим желаниям, увидел на грязной стене казармы слова, написанные рукой невежественного солдата, желания которого зависят от того, как выпадут кости в пыли прокаленного солнцем двора. Солдат не понимает того, что пишет, трибун не понимает того, что читает, и все же в этом — все.
Я начертал руны на каменном выступе на подветренном склоне холма, и теперь их горящие знаки светились у меня в голове. Ведь череп — он как зерно орлиного камня, что кладут на чрево беременной женщины, маленькое яичко в большом яйце. То, что написано огромными буквами на хрустальной сфере, мой Ти Гвидр под прозрачными водами океана, отражается в центре в лучах света:
РОТАС
ОПЕРА
ТЕНЕТ
АРЕПО
САТОР
Перемножь четыре согласных в центре, и что ты найдешь? Сумму ступеней, по которым Золотая Колесница Бели странствует весь год через Дома Неба. Через них можно провести круг, который есть золотая орбита Бели, и прежде всех стоит крест ТЕНЕТ, который есть Древо, на коем божественный Ллеу провисел трижды три ветреных ночи с копьем Ронгомиант в боку. Это жертвоприношение разбило для всего человечества вечную привязанность к колесу, которое ты видишь за крестом.
Это не конец, а начало. Я не могу доверить письменам то, что должно быть усвоено изустно за долгие годы учения, но моя задача — охранять границы сущего. В чудо можно войти, но не понять его. И если я подтолкну тебя к чуду, то труд мой должен хоть к чему-нибудь привести. Эти буквы представляют собой числа, и гармония чисел поддерживает равновесие вселенной. Перемножь углы квадрата (РССР) и простертые концы креста — получишь шесть. Помножь, в свою очередь, эту сумму на ТТТ (двенадцать) на концах креста, и ты получишь семьдесят два. Затем помножь эту сумму на величину ПРРП на Солнечном Круге, что пылает за крестом, и в целом получишь 72x360=25920. Или прибавь гласные, исключенные из углов, и умножь их на то, что стоит в углах, — нетрудно ответить: (400 + 32)х60 — получишь снова 25920.
Итак, 25920 составляют Великий Год бытия, в конце которого придут потоп и пламень, которые мудрые
