РУССКАЯ БАНЯ
Весь следующий день Лосевы опять просидели в комнате, забыв о голоде, изредка переговариваясь шепотом, стараясь не шуметь.
Оля все время прислушивалась к звукам за стенкой. Она все же надеялась осуществить свой план, отомстить за дядю Матвея, уничтожить его убийцу. Но как найти Вальтера? Ведь он может сюда больше не прийти. Нужно что-то придумать. Для этого необходимо выбраться на улицу, а мама не пускает. Тут сестренка попросила молока, и Оля убедила мать отпустить ее покормить и подоить козу.
На землю уже спускались зимние сумерки, когда Оля вышла из дому. Бесшумно двигаясь по рыхлому снегу, она направилась к сараю. И вдруг увидела женщину, укутанную по самые глаза в темный платок. Женщина, поминутно оглядываясь, тоже осторожно пробиралась к хлеву. Оля узнала тетю Наташу.
— Скорее! — испугалась девочка. — Идем, я тебя спрячу.
Она провела молодую женщину в клетушку к козе, заставила снять шубу, чтобы гитлеровцы не заметили, что Наташа пришла со стороны: нарушителей приказа о запрещении всякого движения до восхода и после заката солнца тут же расстреливали. Этот приказ был приклеен даже на двери лесного дома.
Оля рассказала Наташе все, что произошло за эти дни.
— Убили дядю Матвея, одного папиного знакомого, — нахмурив темные брови, глухо говорила она. — Расстреляли за то, что боятся всего и всех. А нас за тулуп чуть…
Наташа подавленно молчала. Прошмыгнув в комнату, она поздоровалась только кивком и села на табуретку.
Евдокия Павловна выжидающе смотрела на нее. Похоже, что золовка принесла на этот раз какую-то тяжкую новость.
— Ну, ничего! — заговорила наконец Наташа. — Скоро они дождутся! — в ее голосе прозвучала угроза. — У Ивановых взяли корову, а муку керосином облили, — торопливо рассказывала гостья. — У старухи Ляховской расстреляли сына и четверых внуков. Из Бакеева, Баранцева, Малино и других деревень утоняют жителей, скот. Убивают, жгут…
Она резко подняла голову, заглянула в глаза Евдокии Павловне и девочкам. Шепот ее стал торжественным.
— В Каменке разбиты все немецкие танки! Ни один не прорвался дальше, к Москве! Не сегодня — завтра начнется наше наступление. Скоро уже фашистов погонят назад.
— Откуда ты знаешь? — с надеждой спросила Евдокия Павловна.
— Откуда знаю, долго рассказывать, Дуся. Слышь, бой какой идет? — улыбнулась Наташа.
Действительно, орудия грохотали где-то рядом, гудели самолеты и слышались взрывы бомб, снарядов и мин. Где наши? В Михайловке, а может, уже в Андреевке или еще в Крюкове? Это ведь всего в двух или четырех километрах от местечка!
— Ох, скорее бы! — вырвался вздох у Евдокии Павловны.
Маленькая Шура хлопнула в ладоши. Оля схватила ее за руки — пока нельзя так бурно выражать свою радость: за стеной враги.
— Наташа, — после недолгого молчания попросила Евдокия Павловна, — оставайся у нас. Да и нельзя идти сейчас. Поздно, убьют.
— Я и останусь, — согласилась Наташа. — Дома одной очень тошно. Не вернется мой Илья…
Все вспомнили погибшего мужа Наташи и вместе с нею горестно вздохнули.
— Пойдем со мной козу доить, а то я одна боюсь теперь, — предложила Оля.
Молодая женщина тут же поднялась.
По дороге Оля решила рассказать Наташе о своих планах.
— Давай по одному фашисту убьем, — шепнула девочка, когда закрылась дверь козьей каморки.
Наташа вдруг засмеялась.
— Глупенькая, — сказала она, — чем же ты их убьешь? Да и не успеешь, сама пропадешь. Наша задача сейчас одна — выстоять. Понимаешь? Если бы наши солдаты не верили в то, что мы выстоим, они бы так не дрались за нас. Понимаешь?
Нет, этого Оля не могла понять. Да и не собиралась она погибать. Просто убьет фашиста, и все. Это же помощь будет нашей армии. И если каждый уничтожит по одному гитлеровцу, то и победа скорей придет. Но тетя Наташа, наверное, этого не знает. Надо ей постепенно разъяснить. А пока, пожалуй, не стоит ей о топоре говорить. А уж о ракетнице тем более.
Да, ракетница! Ведь если бы здесь не было мамы с Шурой, она бы дала сигнал, прилетел бы всего-то один бомбардировщик — и двадцати оккупантов как не бывало!
И Оля решила пойти на хитрость.
— Знаешь, тетя Наташа, хорошо бы нам всем к тебе переехать. Тут мы одни, в лесу, так страшно! — Оля принялась доить Катьку. — Давай укутаем маму и Шуру потеплее и отвезем на санках в Андреевку. А?
— Чего ж мы больную и ребенка мучить будем? Время такое-неизвестно, где человек уцелеет. Да и ждать недолго осталось. День, два, и наши придут. Потерпим уж.
— Все потерпим да потерпим, — заворчала девочка, заканчивая доить козу.
— Что ты говоришь? — не расслышала тетка.
— Ладно, говорю, потерпим, — посмотрела на нее Оля потухшими глазами. — Пойдем. Я картошку из подпола буду доставать, а ты постоишь рядом. А то мама меня одну не пускает. Поужинаем потом.
Лезть в подполье — значит идти в столовую. Но Наташа, по совету Евдокии Павловны, туда не пошла (женщина молодая, красивая, а там гитлеровцы), осталась за узенькой перегородкой. II поразилась бесстрашию племянницы. Кто-то из солдат одной ногой стоял на краешке люка. Оля подошла, постучала по его сапогу и махнула рукой. Немец молча отошел. Девочка открыла люк, спустилась в подпол. И очень долго там возилась.
«Мешок целый, что ли, она набирает?» — с раздражением подумала Наташа.
Осторожно выглянув из-за перегородки, молодая женщина заметила, что солдаты куда-то собираются. Сердце ее сжалось от волнения — не совсем ли уходят? Отступают, может?
Немцы увязывали какие-то кульки, а один, с тонкими лычками на погонах, в толстой пилотке с отвернутыми бортами, все торопил их. И тут Наташа сообразила: они собираются в баню! Ей даже крикнуть захотелось:
«Да что ж вы, изверги, на век здесь устроились? Вам пятки смазывать пора, а вы — в баню?!»
И так нехорошо стало на душе, что она, забыв, зачем здесь стоит, вернулась в комнату.
А Оля не спешила вылезать из люка. Еще когда заходила с ведром в столовую, она увидела Вальтера. В подполе она уползла в темноту и внимательно слушала, стараясь перевести себе слова «главного».
Завтра они пойдут в наступление. Возможно, до самой Москвы помыться не удастся. Русская столица стоит того, чтобы победители вошли в нее чистыми. А здесь недалеко есть большая баня. Рудольф уже натопил ее. Надо выйти на шоссе, на той стороне, немного в глубине леса — и вы на месте.
Вальтер шутил, он был доволен: им повезло с этой находкой. Знаменитая русская баня умножит боевой дух солдат фюрера.
Оля так и не положила в ведро ни одной картошки. И как только немцы ушли, выпрыгнула из люка, раздетая помчалась в сарай.
Ракетница дрожала в замерзшей руке. Девочка поддерживала ее второй рукой, стараясь впотьмах выпустить ракету так, чтобы она повисла точно над лукашинской баней.
Наконец яркий зеленый фонарик вспыхнул по ту сторону шоссе над лесом, ненадолго застыв высоко в небе. Оле показалось, что уже слышен гул самолетов, сейчас начнут рваться бомбы. Она бросила еще теплую ракетницу в сено и стремглав помчалась домой. На крыльце девочка обернулась. Зеленая ракета, медленно угасая, опустилась вниз. Но никаких самолетов не было. Гудело, оказывается, у нее в ушах. А в лесу, в кромешной тьме, царила обидная до слез тишина.
