поехала к нему домой. В тот день Оля впервые увидела мать Виктора.
Маленькая, сухонькая старушка, увидев подушечку, кинулась целовать девушку.
— Да, да! Я вышивала. Это он, мой талисман! — радовалась она. — Спасибо, что сохранили. Это он, талисман, сберег мне моего Витю! Не было б его, может, и Оля не нашла бы тебя, — сказала она сыну. — Как знать? Материнское благословение — великая сила, сынок, никогда им не гнушайся…
«Верно, без материнской любви очень пусто на земле, — подумала сейчас Ольга Николаевна. — Пора и мне к своим ребятам возвращаться. Встреча, как видно, не состоится. Неизвестного знакомого все нет. Непонятный человек, почему не сообщил свои приметы?»
А человек этот был недалеко. Хлебникова опять почувствовала чей-то пристальный взгляд, обернулась. И увидела того же пожилого человека, который словно следил за нею весь вечер. Он улыбнулся и уверенно направился к Ольге Николаевне. Что-то очень знакомое было в его улыбке. Хлебникова, ощутив вдруг необъяснимый страх, шагнула назад.
Он перестал улыбаться, подошел и, не здороваясь, спросил:
— Не знаете, сколько лет дяде Матвею?
Она вскрикнула, отшатнулась, защищаясь от чего-то рукой.
— Не бойтесь, — быстро сказал он. — Я же предупреждал: «считаете меня погибшим».
— Дядя Матвей?! — еще не веря, испуганно выдохнула она. И в тот же миг мысленно увидела его истерзанным, окровавленным, еле передвигавшим ноги пекарем-партизаном, которого уводил на расстрел Вальтер. И, заново пережив те страшные минуты, заплакала, бросилась к нему на грудь.
— Ну, ну! — погладил он ее плечо. — Ничего особенного. Разве во врачебном практике не бывает случаев воскрешения из мертвых?
— Дядя Матвей… — успокаиваясь, проговорила Хлебникова. — Отчества вашего не знаю…
— Егорович. Между прочим, как вы сейчас убедились, я тогда не умер. — Он засмеялся и, видя, что она пока не в состоянии говорить, продолжал: — Не буду вас интриговать, раскроюсь сразу. Тот немец не расстрелял меня.
— Вальтер? — поразилась Ольга Николаевна. — Да он же был самый… самый…
— Его звали Вальтером? — перебил Матвей Егорович. — Ну, пусть Вальтер. Имени своего он мне не докладывал. Только он не престо меня отпустил, а сам привел в больницу.
— Ох! — вырвалось у Хлебниковой. — А я хотела его убить.
— Да не то что хотела, а прямо чуть не убила! — с улыбкой уточнил Матвей Егорович. — Случай его спас. Он сам говорил, что предчувствие было, и не пошел в баню.
— Откуда вы знаете?
— Э! Мне положено все знать. А тогда я просто из окна больницы видел зеленую ракету и слышал взрывы. Молодец, девочка, отлично справилась с заданием!
Обрадованная похвалой, Ольга Николаевна смущенно возразила:
— Это летчик молодец. Умудрился же увидеть в лесу баню и не промахнуться!
— Летчик? — переспросил Матвей Егорович. — Вы так думаете? — Он понял ее ошибку. — Ах, вы, наверное, считали, что по сигналу вылетел бомбардировщик? Нет. Это наш человек подоспел и бросил две связки обыкновенных гранат.
— У нас были партизаны?! — удивилась Хлебникова.
— В ваших местах не было. Как организованной боевой силы не было. Но некоторые товарищи получили задание и кое-какое вооружение. А что ж мы стоим? — прервал он свои объяснения. — Вы не торопитесь? Пойдемте куда-нибудь, посидим часочек.
Она охотно согласилась. Пока искали кафе, бывший «пекарь» рассказывал:
— В ту ночь, как баню взорвали, я в последний раз видел этого замечательного парня. Вальтер, да?
— Вальтер, — подтвердила Ольга Николаевна.
— Он забежал в больницу. «Спрячьтесь, говорит, нам приказано отступать, ваши «катюши» будут вслед палить». Мы и полезли в подвал. Там еще раненые из деревни были. Угадал Вальтер. Снесло то здание. Еле нас потом откопали В госпитали отправили.
— Нам рассказывали об этом. Интересно, остался ли он живым? — вздохнула Ольга Николаевна.
— Не знаю, — вздохнул и Матвей Егорович.
Они нашли кафе, выбрали уединенный столик. Матвей Егорович взялся заказать ужин, а Хлебникова ушла к телефону сообщить домашним, что задержится.
Возвращаясь, она остановилась в дверях, издали разглядывая человека, которого давно считала погибшим.
Прямой, подтянутый; редкие, заметно поседевшие волосы: на сухощавом лице не так уж много морщин. А ведь ему, наверное, около восьмидесяти лет…
— Я вас сразу узнал, — заявил Матвей Егорович, когда она села за столик.
— Почему же не подошли?
— Надо было сначала приучить вас к себе. К «покойникам» не сразу привыкают, — опять засмеялся он. Ольга Николаевна с удовольствием отметила, как открыто и заразительно смеется бывший «пекарь». В ее памяти он оставался суровым, неулыбчивым.
Официант принес закуски и жаркое. Матвей Егорович, не скрывая разгоревшегося аппетита, принялся есть. Хлебникова тоже проголодалась.
— Очень вы меня тогда порадовали зеленой ракетой, — утолив голод, сказал Матвей Егорович. — Если, думаю, такие девчушки за оружие берутся, то никакая вражья сила нас не сломит. В тот вечер и постановил я себе: обязательно вас повидать и большое солдатское спасибо сказать.
— Оружие? — с упреком переспросила она. — Я тогда об автомате мечтала или хоть о пистолете… А какое задание вы собирались отцу передать?
— Половину того задания выполнила его дочь. А он в то время двойные нормы на заводе выдавал. Жаль, рано умер.
Они помолчали, вспоминая Николая Ивановича.
— А вы давно папу знали? — поинтересовалась Ольга Николаевна.
— Так он же был общественным инструктором по стрелковому спорту. Ходил и в наше учреждение, молодежь учил. И все, бывало, хвалился, как здорово его старшая дочка стреляет.
— Из учебной духовой винтовки и из охотничьего ружья, — усмехнулась Хлебникова и спросила: — А как же вы с одного слова Денисову поверили и поручили мне сигналы подавать?
Матвей Егорович помолчал, глядя в пустую тарелку. Потом вздохнул и, словно только для себя, почти шепотом произнес:
— Кому ж еще верить, если не родному сыну?
Ольга Николаевна потянулась через стол, хотела что-то сказать, но не сказала. Она поняла: не вернулся домой взводный Денисов. И не все еще слезы выплакал по нем отец.
Найдешь ли в таком случае слова утешения? И надо ли их искать?
Опять помолчали, долго молчали.
— Я не догадывалась, что вы — Денисов, — решилась заговорить Хлебникова. — А тот, второй, то есть уже третий Денисов, не ваш сын?
Матвей Егорович поднял голову, посмотрел на нее с загоревшейся в глазах надеждой и еле слышно спросил:
— Какой еще третий?
Ольга Николаевна рассказала о том, как молоденький лейтенант Денисов спас их дом и семью, о том, как Слава Денисов заезжал к ним после войны по пути в дом отдыха, о том, как повезло этому Денисову: за всю войну не получил ни одной царапины, а медалей и орденов — не хватает всего размаха груди. И видела: глаза Матвея Егоровича светлели и горели той же гордостью, какую запомнила она с того часа, когда уводили его на расстрел.
Дослушав ее рассказ, Матвей Егорович о чем-то подумал, потом подытожил:
— Слава Денисов. Слава Денисовым. Что ж, Денисов — имя на Руси почти такое же распространенное, как Иванов. И потому, что все мы — Денисовы, Ивановы, Лосевы — на Руси живем, не стоять над нею ни Наполеонам, ни Гитлерам, никому другому! Ну что ж, Ольга Николаевна, — каким-то
