получается, что Деби вовсе не испугался. Он просто… просто не хочет возвращаться и не хочет иметь с нами ничего общего. Он даже не читает наших писем. Допустим, это так, но вот что странно: зачем он тогда посоветовал этому парню просить у меня работу?
— Он имел право на это! — заявила она с чисто женским своенравием. — Может же сын обратиться к отцу с такой пустяковой просьбой. Но как же все-таки они удрали?
— Те двое? На лодке. Причалили к берегам Бирмы, где-то около Тавоя. Это было за неделю до того, как японцы вторглись в Бирму. Если бы не паника, их бы обязательно схватили. Получилось так, что безвластие в Бирме их спасло. Они затесались в тысячную толпу беженцев. Никто не интересовался, откуда они и кто такие. Благодаря этому им удалось вернуться… Почему ты на меня так смотришь?
Ее глаза были полны слез.
— Если бы Деби согласился бежать с ними, он бы сейчас был здесь.
— Неужели ты до сих пор не поняла?! Это невозможно! Нам пришлось бы сообщить о его приезде. Не могли же мы…
— Никогда! — в ярости крикнула она. — Я бы никогда тебе не позволила! — Она вытерла глаза концом сари. Оба замолчали, понимая, что подошли к краю ссоры. Потом она спросила:
— Как ты думаешь, что теперь, при японцах, стало с Деби?
Он вздохнул свободнее. Опасность миновала. Они и без того в последнее время слишком часто ссорились.
— Похоже, что этого никто не знает. Даже в Симле[70]. Я думаю, что японцы будут обращаться с ними так же гуманно, как англичане. Какие основания сомневаться в этом? Я лично никогда не верил всем этим рассказам о зверствах. Мистер Талвар, во всяком случае, об этом ничего не знает. Он бежал за несколько недель до перемены власти. А до этого с осужденными обращались неплохо, не то что в здешних тюрьмах.
— Мы должны чем-нибудь помочь ему ради Деби. Иначе что мы скажем сыну, когда он вернется, если только он вернется когда-нибудь! — Она снова утерла слезы. — Вспомни, как тебе было горько, когда в участке он не захотел видеть нас. Разве что-нибудь на свете для нас важнее счастья наших детей?
В ее тоне звучали упрек и боль. Он знал, о чем она думает. Ее тревожит не только судьба Деби, но и Сундари. Два месяца назад Сундари приехала из Бомбея словно бы погостить к родителям и сказала, что не вернется к мужу.
Но тут уж он ни при чем, и винить его не за что. По этому поводу Текчанд с женой никогда не ссорились. Здесь они были союзниками, даже заговорщиками, ибо знали, что в происшедшем некого винить. Вот они и ломали головы, как убедить Сундари возвратиться и попытаться наладить супружескую жизнь. Как старались они оба разумно воспитать детей! Где же они ошиблись?
Текчанд знал, что на этот вопрос ему никто не ответит. Он встал со стула и подошел к перилам балкона. Лента реки за казуариновой рощей превратилась в узкую блестящую нить. Река обмелела, и лишь через месяц половодье снова сделает ее могучей и бурной. За белой оградой сада проехал велосипедист. Жара окутала все вокруг, словно одеяло. Текчанд закрыл глаза.
Сундари должна возвратиться. Нельзя разрушать этот брак. До чего же своенравным потомством наградила его судьба — оба желают поступать по-своему, даже если это ведет к краху. Жена что-то говорила ему. Текчанд открыл глаза и обернулся к ней.
— Что ты говоришь?
— Сундари согласилась вернуться, — сказала она.
Эти слова подействовали на него, как дыхание прохладного ветерка в невыносимый зной. Несколько секунд он не двигался с места, наслаждаясь лаской прохлады. Потом он вдруг ощутил чувство благодарности к жене, зная, что сам никогда не смог бы поговорить с дочерью о ее разладе с мужем. Он подсел к жене и взял се за руку.
— Значит ли это, что они помирились и Сундари попытается наладить свою семейную жизнь? — спросил он.
— Не знаю. Но она понимает, как много это значит для всех нас — иначе ведь станут говорить, будто муж оставил ее из-за того, что брат сбился с пути. Кто станет жить с женщиной из такой семьи, как наша? Кто женится на дочери таких родителей?.. Вот как все будут говорить, даже если Сундари сама покинет мужа.
— Что же она будет делать?
— Ждать. Поживет пока в его доме, это ведь ничего не значит.
— То есть как это не значит? Если двое живут вместе, как муж и жена…
— Вряд ли Гопал бывает дома. Он теперь в полку, и со дня на день его могут послать на фронт. В любом случае — в Бомбее его не будет.
— Что у них стряслось? Она тебе рассказала?
— Она твердит одно — жить с ним больше не хочет.
— Тогда почему же она возвращается?
— Потому что я уговорила ее — объяснила, что так будет разумнее. Иначе не избежать огласки. Кто знает, может быть, они еще и в самом деле помирятся. Важно дать им еще одну возможность.
— Скажи мне, почему мы не в состоянии сберечь счастье наших детей? — задал он ей вопрос, на который не мог ответить сам. — Видит бог, мы оба стремимся к этому.
— Кто знает почему? Мы должны попытаться сделать все возможное…
Они замолчали, понимая, что снова близки друг другу, объединенные радостью маленькой общей победы. Потом она сказала:
— Насчет этого человека… от Деби. Сделай для него что-нибудь. Разве мы можем не выполнить просьбу сына!
До чего же практичны женщины! Быть может, мозг их разделен непроницаемыми перегородками, которые они умеют вовремя открывать и закрывать? Похоже, что теперь, когда временно решена проблема Сундари, она закрыла перегородку и призывает его сосредоточиться на другом.
Текчанд не услышал в ее голосе упрека, и от этого сознание собственной вины стало для него еще горше. Она всегда была ближе к детям. Если бы он не забывал с ней советоваться… впрочем, что бы от этого изменилось? Как только он сообщил о краже взрывчатки, вся эта история вышла у него из-под контроля.
Он терзался раскаянием. Он сам толкнул семью в пропасть, ибо не сумел вовремя почувствовать опасность. Мальчик всегда был далек от отца, и он не сумел привлечь его к себе, внушить свои взгляды.
Текчанд всю жизнь был непоколебимым сторонником английского правления в Индии. Не в силу обстоятельств и, уж во всяком случае, не из стремления к собственной выгоде, а по твердому убеждению, что другого выхода не существует. Он содрогался, думая о том, во что превратили бы страну националисты — люди, у которых в голове нет ни одной конструктивной идеи и которые умеют лишь выкрикивать напыщенные лозунги. В хаосе, который возникнет после ухода англичан, индусы и мусульмане перегрызут друг другу горло, как они грызлись до тех пор, пока не появились англичане и не установили мир. Такие, как Черчилль, — не дураки: или английское правление в Индии, или гражданская война.
А эти, террористы, завербовавшие его сына, они обрушивают свою тупую ярость на могущественную империю, носятся, словно мухи над пылающим огнем. Больно сознавать это, но глубоко правы англичане, безжалостно подавляющие террористское движение. Англичане действуют на благо страны, но сколько найдется индийцев, готовых открыто признать это? Газеты во все горло вопят о жестоком обращении с революционерами.
Как стал революционером его сын? В какой момент он, отец, упустил Деби? Почему пальчик не вырос таким же, как миллионы других? Нет, Текчанд никогда не мог его понять. Но и сын его не понимает. Единственным близким Деби человеком была Сундари. Даже в детстве они всегда держались вместе, вспоминал Текчанд. Мать и отец были для них немножко посторонними, несмотря на все старания. Ему стало больно, что и жене со всей ее деликатностью не удалось сделать детей счастливыми. Они были союзниками и в этом проигранном сражении. Но все же ее поражение было более жестоким. Непроизвольно он поднес ее руку к губам и поцеловал открытую ладонь.
— Деби никогда не простит нам, если мы отвергнем мистера Талвара, — повторила она.
