недружественного России режима вследствие настойчивости последней в выдвижении территориальных претензий.[28] В конце 1993 года в Независимой Газете был опубликован обширный доклад Вл. Разуваева, руководителя центра по изучению международных отношений в Евразии (институт Европы РАН). В нем автор настойчиво указывал на опасность дезинтеграционных процессов на Украине, прежде всего для Российской Федерации, поскольку это будет означать для нее «… сначала нежелательное соседство с авторитарным и националистическим режимом», а после того, как «военный режим на Украине через определенный промежуток времени обнаружит свою несостоятельность», Москва будет поставлена перед необходимостью вмешательства в ситуацию, цена которого, по мнению автора, «окажется непомерно высокой».[29]
Доклад недвусмысленно рисовал опасность развития (а значит, и поддержки Россией) движения ряда украинских регионов на обособление от Киева и призывал Кремль перейти от политики «отстраненной сдержанности» по отношению к Киеву к политике активной поддержки тех сил на Украине, которые могли бы обеспечить стабильность в государстве. Известный демократический еженедельник
Такой подход был достаточно распространен в Москве и сводился к формуле: «Украина важнее Крыма» (т. е. добрососедские отношения с Украиной более предпочтительны для новой России, чем обладание Крымом). Наряду с многочисленными сторонниками, этот подход имел также и критиков, чья позиция, в общем, лишь подтверждает более общую, главенствующую тенденцию. Одним из выразителей критического подхода является К. Затулин, который полагал, что именно такой подход стимулирует и поощряет «антироссийские силы» на Украине.
В своей обширной публикации также в
Несомненно, на «сдержанность» России по отношению к Украине влияла и позиция США, заинтересованных как в сохранении стабильности и целостности Украины, так и в том, чтобы не появлялись препятствия для вывода из Украины ядерного оружия. Такие препятствия могли бы появиться в случае настойчивости России в «крымском вопросе», С. Усов в
О стратегии США в украино-российских отношениях, в известной степени, можно судить на основании материалов состоявшейся 26–27 марта 1994 года конференции «Американо-российские стратегические интересы после «холодной войны»: новая повестка дня», которая была оценена ее устроителями как первая попытка выработать совместную стратегию США и России по ряду актуальных проблем современной мировой политики, и в том числе, по отношению к Украине.
Обстановка на Украине была оценена участниками конференции, представлявшими военные и внешнеполитические ведомства двух стран, как крайне нестабильная. В связи с этим участники совещания констатировали: «распад Украины будет иметь серьезные последствия для Центрально-европейского региона, прежде всего в сфере безопасности. Страны Вышеграда и Балтии выступят за интенсификацию связей с НАТО. Разваливающаяся Украина может стать источником трений России и США… Поглощение Украины Россией, даже мирным путем, будет стоить столь дорого, что, скорее всего, приведет к концу реформ в России и краху надежд на экономическое возрождение».[34] На совещании обе стороны склонились к необходимости выработки совместной стратегии по отношению к Украине, при которой Украина сохранялась бы как политически независимое и целостное государство, а экономически как зависимое от России (при этом следует, конечно, иметь ввиду, что и сама Россия воспринималась американцами как зависимое государство, так что речь шла лишь об иерархии зависимостей).
У противников «отвоевания Крыма» в президентском окружении был и сугубо прагматический аргумент, озвученный в свое время тогдашним премьером РФ Е. Гайдаром. В интервью газете
В то же время администрация российского президента не могла не считаться с тем, что в русскоязычном Крыму набирало силу движение за изменение статуса Крыма и реинтеграцию его с Россией. Еще более животрепещущей темой становилась проблема раздела и базирования Черноморского флота, командование которого наотрез отказывалось от распространения на флот украинской юрисдикции.
Даже если бы президент Ельцин и не хотел каким-либо образом поднимать «крымскую тему», сила обстоятельств настойчиво толкала его к этому, особенно в периоды многочисленных избирательных кампаний, которые действующий президент выигрывал в немалой степени благодаря обещаниям отстаивать интересы России и права русскоязычного населения за ее пределами.
К тому же, узел крымских проблем оказывался довольно удобным способом давления на Украину, если та проявляла неуступчивость в вопросах, связанных с партнерством в рамках СНГ.
Итак, «крымско-черноморская» политика правящих кругов России создавалась взаимодействием многих, часто противоречивых ожиданий и тенденций. Едва ли вообще можно говорить о некоей единой политике Москвы в этой сфере (тем более о стремлении «разрушить украинскую государственность» или территориальную целостность страны, как об этом говорят украинские политики). Речь может идти о своеобразной игре. В причудливом рисунке российской политики находилось место и «умеренной» президентской и «радикальной» парламентской позициям: за парламентским «арт-обстрелом», как правило, следовала примирительная встреча президентов, на которой украинская сторона делала определенные уступки, после чего в отношениях между государствами наступал период относительной стабилизации.
В свою очередь демарши Украины также большей частью могут быть объяснены интересами, вовсе не связанными с заботой о своей территориальной целостности. Неуступчивость Киева в вопросе о флоте нередко также выступала в качестве средства давления на Москву для того, чтобы добиться от России уступок в вопросах поставки энергоносителей, торговли, кредитов и т. д. Так ужесточение позиции Украины в вопросе о флоте в 1996 году слишком очевидно совпадает с введением Россией ряда ограничительных мер в торговле с Украиной — НДС на импортные товары, квот на ввоз сахара и спирта и т. д., чтобы исключить существование здесь определенной связи.
Украинские политики акцентировали внимание на «опасности со стороны России» еще и потому, что это давало им возможность трактовать все крымское движение как исключительно пророссийское и бороться с ним не как с демократическим движением за расширение прав самобытного региона, а как с