вполне.
—
Значит, я могу лететь?
—
Куда?
—
В Буэнос-Айрес, — напомнила я. — Это город такой. Столица Аргентины…
—
Думаю, пока мы не закончим работу, ни о каком вылете и речи быть не может.
—
Какую работу? — возмутилась я самым естественным образом.
—
Видите ли… — Белинда, видимо, забыв, что перед ней сидит такая же советская баба, эффектно закинула потрясающей формы ногу на ногу, продемонстрировав заодно высокое качество телесного цвета колготок. — Выяснилось, Мальцева, что вы — женщина не только весьма ценная, но и довольно богатая.
—
Да уж, — пробормотал «итальянец», закончивший осмотр помещения и расположившийся непосредственно на моей разобранной до неприличия девичьей кровати.
—
Надеюсь, вы имеете в виду богатство духовное? — промямлила я.
—
О, нет! — усмехнулась стерва из ГРУ. — От духовности там — только запах денег и тайн, которым пропитаны все банки в мире.
—
Что-то я не пойму, о чем вы толкуете.
—
А вам и не надо ничего понимать! — отрезала Белинда. — Выяснилась совершенно потрясающая вещь, Мальцева: ваш друг, этот самый подполковник Виктор Мишин, которого обыскалась буквально вся Лубянка, оказался настолько благородным мужчиной, что оставил на ваше имя небольшое… как бы это выразиться… завещание.
—
Он что, умер?
—
Это не имеет значения, — по-змеиному улыбнулась Белинда. — Завещания, как известно, оставляют не только покойники.
—
Не знаю, что он мне оставил, — пробурчала я, — но с благородством Мишина вы явно перегнули палку, девушка.
—
Это почему же?
—
Да потому, что мне об этом он не сообщил ничего. Согласитесь, как-то странно получается: оставлять наследство, не ставя об этом в известность…
—
А почему вы не спрашиваете, что именно завещал вам подполковник Виктор Мишин? — невинным голосом быстро спросила Белинда.
—
Потому, что я не верю ни в вашу историю, ни тем более в благородство профессионального убийцы, — отрезала я. — Как и все ваши коллеги, вы что-то разыгрываете, на что-то намекаете, изображая из себя одновременно и щит, и меч государства, которое позорите самим фактом своего существования. И при этом даже понять не хотите, что мне глубоко безразличны ваши дешевые игры. И перестаньте сверкать ляжками перед моим носом! — рявкнула я с интонациями школьного военрука. — Я не сексуально озабоченный мужчина и мне омерзительна лесбийская любовь!
«Итальянец» хмыкнул.
—
Не стоит впадать в пафос оскорбленной нравственности, Мальцева, — голос Белинды звучал сдержанно, но ее выразительные, удлиненные к вискам глаза, потемнели. — Тем более, что в ближайшие пару дней вам предстоит как следует поработать. Я подчеркиваю: КАК СЛЕДУЕТ! Иначе прекрасный город Буэнос-Айрес в комплекте со своим любимым мужчиной вы сможете увидеть только в другой жизни…
—
Это нарушение договора! — хмуро запротестовала я.
—
А вы пожалуйтесь на меня в ваше долбанное ЦК ВЛКСМ, Мальцева, — радушно предложила Белинда, продолжая сверкать ляжками перед моим носом. — А они вызовут меня на бюро, вынесут строгий выговор с занесением и запретят мне в течение года выезжать в социалистические страны по турпутевкам.
—
Может быть, вместо упражнений в солдатском юморе, вы объясните мне, о каком таком наследстве, якобы оставленным мне Мишиным, вы толковали? — спросила я тихо. — А то ваши лозунги поработать КАК СЛЕДУЕТ звучат как-то неубедительно…
—
Работаете только по убеждениям? — усмехнулась Белинда.
—
А вы что, хотите предложить мне деньги? — ответила я.
—
О, нет! — воскликнула Белинда. — Я могу предложить вам только выбор. Правда, выбор действительно непростой…
Она коротко кивнула «итальянцу», и этот мимолетный жест словно привел в действие механическую игрушку: красавчик с длинными волосами и профилем римского патриция моментально вскочил, выхватил из- за пояса пистолет с длинным черным стволом, сделал два шага вперед и приставил к моему лбу согретый телом цилиндрический кусок металла.
«Ты должна быть готова к этому, — вспомнила я наставления Паулины. — Но ровно настолько, чтобы сразу же не потерять сознание и хоть как-то контролировать развитие ситуации. Не бойся за свою жизнь, Валечка. Запомни: только в очень дешевых фильмах, снятых твоими голливудскими соотечественниками по материнской линии, с человеком, приговоренным к смерти, ведут предварительные беседы о смысле бытия и ценности человеческой жизни. Приговоренного обычно убирают сразу, из-за утла, без излишнего драматизма. Во всех остальных случаях твоей жизни практически ничего не угрожает. Пока к твоему горлу приставляют бритву, пока к твоей груди подносят оголенный электрод, пока тебе демонстрируют полиэтиленовый мешок, который через секунду должен быть наброшен на твою голову, знай, девочка: с тобой просто торгуются, у тебя хотят что-то выяснить, получить какое-то подтверждение. Но и переигрывать тоже не следует. Женщина — существо слабое. Насколько мне известно, только в коммунистической литературе несгибаемые героини отказываются раскрывать известные им секреты и смело идут на эшафот или к стенке. Впрочем, это всего лишь место идеологии в литературе. В реальной жизни ни одна женщина в мире не способна вынести муку физической пытки и сразу же раскрывает то, что хотят от нее узнать. Скажу больше, девочка: во всех западных спецслужбах существует четкая инструкция. Кстати, не только для женщин: агент имеет право выдать государственную тайну и не считаться изменником в случае, если его жизни грозит непосредственная опасность. Ибо даже самая охраняемая государственная тайна ничто в сравнении с жизнью человека…»
—
Вы что, сдурели? — сдавленным шепотом выдавила я из себя, чувствуя, несмотря на логические доводы Паулины, самый неподдельный, ЖИВОТНЫЙ страх.
—
Это для того, чтобы ваш выбор, Мальцева, не был, во-первых, мучительным, а, во-вторых не затянулся, — деловито пояснила мегера в колготках. — Сейчас я задам вам три вопроса, Мальцева. Отвечать на них пространно не следует — только «да» или «нет». Ответите честно, — и у вас появится небольшой шанс выжить, солжете — и Макс («Дела хреновые, — подумала я с тоской. — Она впервые назвала в моем присутствии имя своего красавчика!») тут же нажимает спусковой крючок. Вопросы есть?
—
А он не нажмет на спусковой крючок, когда я стану спрашивать?
—
Не идиотничайте, Мальцева!
—
Если вы точно знаете, когда я лгу и когда говорю правду, к чему весь этот спектакль с пистолетом?
—
Ваша искренность станет поводом для нашей совместной работы, — невнятно пробормотала Белинда.
—
Хорошо, — кивнула я.
—
Вы были с Мишиным в банке?
—
Д-Да.
—
Вы подписывали там какой-то документ?
—
Да.
—
Вы знали, что именно оставил Мишин в банке?
—
Нет.
—
А вот теперь поговорим обстоятельнее, — пробормотала Белинда и властным
