подал пример коллегам, обещав миллион марок, а с остальных Шахт собрал еще два миллиона. «Финансируя выборы 1933 года, которые прошли под знаком террора, – писал двадцать лет спустя профессор Артур Швейцер, – виднейшие промышленники внесли солидный вклад в новый режим и тем самым стали полноправными партнерами «третьей империи». К счастью для рейхсканцлера, этот вклад был достаточно велик, чтобы поддержать его партию и после выборов, которые, как ни удивительно, не дали решающих результатов. На Гитлера работало все: деньги, государственная машина, хитроумная геббельсовская пропаганда, престижная поддержка со стороны Круппа и подписанный президентом Гинденбургом на другой день после умышленного поджога рейхстага декрет, который, в частности, ограничивал свободу печати, право собраний и даже неприкосновенность личной переписки. Штурмовики направо и налево разбивали носы врагам. Начиная от рейда полиции Геринга на штаб-квартиру СПГ Карла Либкнехта до избиения в закоулках еврейских лавочников, эта кампания стала разгулом насилия. И все-таки нацисты получили только 44 процента голосов. Объединив свои 288 мандатов с 52 мандатами Гугенберга, они получили большинство в 16 голосов – достаточно для того, чтобы управлять, но далеко до тех двух третей, в которых нуждался Гитлер, чтобы узаконить свою диктатуру. Однако благодаря новым фондам его депутаты впервые получили возможность «дать на лапу». Утвержденный 23 марта нацистский закон «О преодолении бедствий народа и империи» фактически был актом, устанавливающим тоталитарный режим. Закон прошел 441 голосом против 84, его поддержали все партии, кроме социал-демократов. «Третья империя», «тысячелетняя империя», как выражались нацисты, стала реальностью. Ликуя, нацистские депутаты в коричневой форме вскочили на ноги и загорланили свой гимн, сочиненный четыре года назад молодым беспутным парнем по имени Хорст Вессель: «Выше знамена! Плотнее ряды. Штурмовики маршируют…» и т. д.
Власть Гитлера уже превосходила власть кайзера в зените его славы и согласно прозвучавшему через тринадцать с половиной лет в Нюрнберге заявлению обвинения «устранение из рейхстага политических оппонентов и помощь со стороны Национальной народной партии Германии [Гугенберга], получившей солидную финансовую и иную поддержку от Круппа, обеспечило Гитлеру голоса, необходимые для узаконения нацистской власти». На этом базировалось выдвинутое СПГ обвинение против Круппа, который «своей финансовой помощью проторил дорогу Гитлеру к власти». Как и большинство политических обвинений, оно страдало преувеличением и упрощенчеством – Крупп прокладывал дорогу любому лидеру, который только мог возвыситься. У него на примете было несколько кандидатов, но так сложилось, что он попал на гитлеровское сборище. Тем не менее он пришел как раз вовремя и готов был изо всех сил заглаживать вину за свою задержку.
Глава 15
«Фюрер всегда прав!»
На пороге тоталитаризма Крупп на мгновение заколебался. Во время посещения столицы, за неделю до прохождения в рейхстаге упомянутого законодательного акта, он позвонил в свой берлинский офис, чтобы спросить, куда делся германский флаг, поскольку над головой у него злобно цеплялась за флагшток свастика. Юный Фриц фон Бюлов, сменивший своего отца на посту директора, нервно ответил, что теперь два флагштока и что всюду теперь такой порядок. Крупп недовольно покачал головой. Еще некоторое время он воздерживался и от нового нацистского приветствия. Но он уже не мог свернуть с общей дороги.
Затем рейхстаг капитулировал, и Крупп стал участником происходящего. Он вдруг стал отдавать нацистское приветствие всем, с кем встречался. Спустя сутки после принятия закона Крупп сообщил канцлеру, что он и его коллеги-промышленники убеждены в стабильности правительства. «Трудности, возникавшие в прошлом из-за постоянных политических колебаний и в большой степени препятствовавшие развитию экономической инициативы, теперь устранены». Одобрение его собратьев было фальшивкой – президиум Имперского союза германской промышленности собраться не успел, но нацисты ничего против не имели. Такого рода язык они понимали лучше всего. Довольный Гитлер принял Густава в рейхсканцелярии в субботу 1 апреля 1933 года. Через три дня Крупп пишет ему: «Ваше превосходительство господин рейхсканцлер! Я хотел бы выразить Вам свою благодарность за аудиенцию, которой Вы удостоили меня в субботу, несмотря на Вашу чрезвычайную занятость. Я тем более счастлив, что теперь мне стали ясны новые и важные проблемы, которые, как Вы понимаете, я был бы способен разрешить в моем положении председателя Имперского союза германской промышленности, если бы я только мог быть уверен в доверии правительства империи, и особенно в Вашем доверии ко мне…»
Эти туманные намеки на важные близкие перемены прояснились 25 апреля, когда Густав написал Гитлеру о своем «желании координировать производство в интересах всей нации… основываясь на идее фюрерства, принятой новым германским государством». Реорганизация ассоциации промышленников будет проведена «в соответствии с пожеланиями и планами, которые я лелеял и выдвигал с того времени, как возглавил немецкую промышленность». Целью является «координация экономических факторов нашей жизни с политическими потребностями и приведение новой организации в полное соответствие с политическими задачами правительства рейха».
Короче говоря, заводы, как и страна, нуждались в диктаторе. И им явно должен был стать Крупп.
Неизвестно, родилась ли эта идея в канцелярии или на вилле «Хюгель», но весьма вероятно, что она принадлежала Гитлеру. Густав был слишком консервативен для того, чтобы быть инициатором решительного разрыва с прошлым, и его амбиции все-таки ограничивались рамками Дома Круппов. Он никогда не демонстрировал желания властвовать над своими коллегами-капиталистами. Это канцлеру было выгодно, используя имя Круппа, наделить законным статусом союз между большим бизнесом и национал- социализмом. Следует добавить, что Гитлер вряд ли нашел бы более подходящую для этого фигуру, чем Густав. Встретившись снова 28 апреля, оба они уточнили детали соглашения, и 4 мая в газетах появилось официальное сообщение, что отныне Крупп – «фюрер немецкой промышленности». Густав начал с того, что изгнал всех евреев из Имперского союза, который затем был преобразован в полуофициальную «Рейхсгруппе индустри». 22 мая он приказал членам правления подать в отставку и запретил какие бы то ни было дальнейшие совещания между ними, как официальные, так и частные. Только теперь им стало ясно, что, помогая положить конец политическим выборам, они, сами того не подозревая, ликвидировали собственную независимость.
Однако никто не жаловался. Евреи уходили молча – в том долгом, трагическом молчании, которое виделось самым мудрым решением в тот момент, но позже обернулось наихудшим. А другие ждали, что канцлер выполнит обещание, данное 20 февраля. Это было единственное обещание, которое Гитлер сдержал. 2 мая штурмовики ворвались в помещения профсоюзов по всей стране и захватили их кассы, а руководителей отправили в концентрационные лагеря.
Гитлер запретил коллективные договоры, а затем и социал-демократическую партию (как, впрочем, и все партии, кроме собственной). Глава национал-социалистского германского трудового фронта Роберт Лей объявил, что новое правительство намерено «восстановить абсолютное главенство естественного руководителя завода, то есть нанимателя… Только наниматель имеет право решать. Многие предприниматели в течение многих лет вынуждены были тщетно мечтать о «хозяине в доме». Теперь они вновь станут «хозяевами в своем доме». Снова Эссен услышал это волнующее слово. Через сорок шесть лет после смерти Альфреда Великого была услышана наконец его молитва о том, чтобы появился контрреволюционный лидер со своими «летучими отрядами» молодых бойцов.
Густав предвидел, что так и будет. Месяц назад он стал главным собирателем денег на нужды национал-социализма, уговаривая других рурских баронов делать взносы, настойчиво повторяя: «Кто помогает быстро – помогает вдвойне!» Через восемь дней после того, как отряды коричневых разгромили немецкие профсоюзы, Крупп изобрел «систему», с помощью которой, как об этом рассказывал агент Дюпона в отчете от 17 июля, «промышленность могла отчуждать средства в партийный фонд». (Заметим в скобках, что эта американская фирма никоим образом не участвовала в политической деятельности германских капиталистов. Ее представители в Европе всего лишь собирали информацию о своих конкурентах.) То есть Крупп способствовал возникновению фонда Гитлера. Крупп пояснял Шахту, что это «знак благодарности вождю нации». На деле же назначение этого фонда, как явствовало из директивы Рудольфа Гесса, было двояким. Во-первых, он предназначался для поддержки «СА, СС, штабов, гитлерюгенда, политических организаций…», а во-вторых, благодаря ему дельцы ограждались от назойливости коричневых. Если штурмовики ворвутся в контору кого-либо из дарителей, то, как писал Гесс, «дарители должны предъявить
