— Э-э… помните, я как-то задал вопрос: к чему кандалы снятся?
В трубке долго молчали. Наконец Федоров откашлялся.
— Помню. Я еще ответил: к ним, кандалам, значит, и снятся.
— Надо бы поговорить, Сергей Степанович. Вы моя последняя надежда.
— Поговорить не помешало бы, — согласился Федоров, — только запарка у нас на участке. Пожар, да еще и убийство в придачу. Начальство озверело, понимаешь ли. Всех на ноги подняли — убийцу ищем.
Что— то не так, подумал Корсаков. Он завтра уезжает, значит его к расследованию не привлекают. Ага, он дает мне понять, чтобы я к Арбату и близко не подходил, но неужели дошло до того, что его телефон могут прослушивать?
— Сергей Степанович, может, все-таки выкроите время — уж очень хотелось бы встретиться. Я ведь понимаю, вы домой на минутку заскочили…
— Правильно понимаешь. Работы по горло. Как в прошлом году. Помнишь?
Игорь попытался понять, к чему клонит Федоров. То, что днем появляться на Арбате нельзя, да и вечером тоже не стоит — это понятно, но с другой стороны, Корсаков в районе каждую подворотню знает. Если Федоров все-таки решит его сдать, то больше надежды уйти через знакомые проходные дворы. А что это в прошлом году случилось?
— Это когда азеров с наркотиками накрыли? — как бы вспоминая спросил Корсаков.
Торговцев героином взяли с поличным при сделке возле гостиницы, в одном из Арбатских переулков. Федоров должен был понять намек. Так и случилось.
— Точно, накрыли голубчиков, — проворчал участковый, — побегали мы тогда — темно уже было: не то восемь, не то девять вечера.
— Десять, — поправил его Корсаков, — десять вечера было, Сергей Степанович. Так как насчет встречи?
— Извини, друг, не могу. Завтра снова на участок, а что поделаешь: каждый день — на ремень! Так что в следующий раз.
— Жаль, ну, желаю удачи, — Корсаков повесил трубку и взглянул на часы. До десяти вечера оставалось еще четыре часа
Можно было позвонить Шестоперову, узнать, как прошла экспертиза коньяка, но если милиция начнет задавать Лене вопросы — может заложить, что Игорь в Москве. Не со зла, а просто с перепуга. При всей своей крикливости и недовольстве порядками Леня весьма дорожит возможностью ездить за границу, когда вздумается и если его припугнут подпиской о невыезде… Нет, пусть уж спокойно пишет свои картины, ругается с галерейщиками и трахает ненавистных американок.
Бывшей жене звонить тоже нельзя ни в коем случае — уж ее адрес у милиции точно имеется.
Оставалось только слоняться по городу в ожидании встречи с Федоровым. Корсаков съел шаурму под пиво, походил по компьютерному рынку, расположенному возле Савеловского вокзала.
Может пока разобраться с картами Таро? Он нащупал в кармане футляр. Где бы узнать, что это такое? Лучший вариант — сходить в Ленинку, когда-то у него был пропуск, но было это больше десяти лет назад, так, что этот вариант отпадает. Корсаков хлопнул себя по лбу. А Лариса Маврина? Помнится, как-то он встретил ее на Арбате и даже не сразу узнал — такая она стала важная, даже напыщенная.
Дело было зимой, Лариса плыла мимо Корсакова в длинной песцовой шубе, надменно поглядывая по сторонам. Игорь как раз принимал по пятьдесят грамм с коллегами — мороз был дикий и приходилось каждые полчаса согреваться народным способом. Она скользнула по нему взглядом, явно не узнавая, но потом резко обернулась.
— Корсаков? Опять пьешь? — воскликнула она на всю улицу и решительно направилась в его сторону.
Игорь ухмыльнулся — он знал Ларису, когда она позировала начинающим художником и была стеснительной худой девчонкой. Впрочем, стеснительность прошла быстро, как и худоба и из скромной девчонки, приехавшей в Москву за красивой жизнью, они быстро превратилась в громогласную разбитную девку, всегда готовую повеселиться в компании молодых гениев. Судя по всему, жизнь у нее удалась. Она раздобрела — это видно было даже под шубой, появился второй подбородок. В ушах у нее сверкали золотые серьги размером с блюдце, а на пухлых пальцах поблескивали крупные перстни.
— Корсаков! Старых друзей не узнаешь, — всех знакомых мужчин она называла исключительно по фамилии.
— Как не узнаю! Здравствуй, Лариса, — Корсаков обнял ее, пытаясь сомкнуть руки на обширной талии, — какая ты стала важная, гладкая, красивая.
— Ой, да ладно, — она махнула на него рукой, будто в смущении. На самом деле смутить ее не могло ни что, как помнил Игорь, — расскажи, как ты? Я думала, ты за границей.
— Что я там забыл? Здесь все свои, — Корсаков обвел рукой коллег, — проверенные ребята. Не нужен нам берег турецкий! А ты, все позируешь или как? Рубенс удавился бы, увидев такую натурщицу, — сказал он, подмигивая коллегам, замершим с пластиковыми стаканчиками в руках.
— Точно, — поддержали его, — не Рубенс, так Коровин точно потерял бы сон.
— Ох, мальчики, ну какая из меня натурщица. Может за встречу нальете, все-таки девушке? — она жеманно повела плечом.
— Водку пьешь еще, или только шампанское? — Корсаков налил ей полстаканчика.
— Скажешь тоже: шампанское, — Лариса лихо опрокинула водку в густо накрашенный рот и с хрустом раскусила предложенное яблоко, — я теперь не Лариса. Да! Перед вами, уважаемый господин Корсаков, госпожа Флора, потомственная целительница, ведунья, колдунья, экстрасенс и еще там что-то такое… если интересно, могу дать визитку — там все написано.