— Только мы с тобой в ментуре погрязли, — пожал плечами Сергей.
— Я-то еще и финансовый закончил, — усмехнулся Стас. — Тянулся к свету.
Хотел быть большим финансистом со знанием законов. Но понимаешь, Серега, если нет в человеке коммерческой жилки, то сама по себе она не рождается. Не умеешь зарабатывать деньги — иди отнимать у тех, кто умеет это делать. В рэкетиры и кидалы я рядиться побоялся и прикрылся законом. В погонах можно официально отнимать наворованное, если с тобой делиться не хотят.
— Тоже риск. Деньги и пометить могут.
— Я сам их и мечу, только не те, что в мои руки попадают. Да хренотень все это. Так, баловство. Подставляешь свою голову под топор за мзду копеечную. На нее особняков не построишь. Стыдно сказать, гаишники больше меня в десятки раз имеют. Но ты-то как в эту клоаку попал? Самым способным был на курсе. Тебя же в высшую школу КГБ приглашали.
— Сорвалось. Года не проучился. Нажрался с приятелем в «Метрополе», а потом пописали в фонтанчик посреди зала на потребу всему интуристу. Пришлось переквалифицироваться в управдомы.
— Но до генерала точно дорастешь. Раз среди них крутишься, значит, уже свой. Им в своем гадюшнике чужие не нужны. Своих и двигают.
— И что? Ради этого стоило жить, чтобы брюки лампасами изгадить? Для того из кожи вон лезли… таланты, карьера, будущее. А на деле?
Стас хлопнул приятеля по плечу.
— Не ради этого жили, а ради самой жизни. Жить надо для себя и только сегодняшним днем. А завтра видно будет, что новый день принесет.
Они допили первую бутылку и принялись за вторую.
К вечеру в баре набилось полно народу, начались танцы, люди веселились, и, что удивительно, никакой агрессии, звона битого стекла и ругательств.
— Хорошая шарашка, мирная, — оглядываясь, заметил Сергей.
— За это она мне и нравится. Здесь толковые вышибалы работают, буянить не дадут. Один раз вышвырнут, второй раз сам сюда не пойдешь. — Тюнич поднял рюмку и сказал:
— Давай выпьем вон за ту кралю, — и он кивнул на одиноко сидящую у стойки бара красотку. — Хороша, да?
Блондинка с длинными волосами и высокой грудью действительно была хороша собой. На вид чуть меньше тридцати, гибкая фигура с точеными изгибами там, где им положено быть, мордашка, как у куклы, но с печальным взором. Одним словом, такие на каждом шагу не встречаются.
— За такую не грех и выпить! Прекрасная незнакомка!
И они выпили.
— Я ее здесь не первый раз вижу. Всегда одна.
— И что? До сих пор не заклеил? Мы же с тобой холостяки.
— На то есть две причины, Серега. Первая заключается в том, что она к себе никого не допускает. Отошьет тут же и так, что все желание пропадет. Вторая причина в том, что она замужем и у нее семилетний сын. А главное, ее муж проходит по одному делу, которое веду я. Вот когда мы его посадим лет на десять, тогда она станет не просто красавицей, а самой богатой невестой в Москве. По моим скромным подсчетам, у ее муженька миллионов пятьдесят в заначке зарыто. Крупная рыба.
— Людей не смеши, Стас. Такие по тюрьмам не сидят. Он Петровку, Огарева и прокуратуру всех вместе купит.
— Теоретически да, практически нет. Он замешан в международном скандале.
Интерпол подключен. Вопрос в том, что нужны доказательства — раз и места тайников — два. Сам он не расколется. Пустой номер. Никто себе подписывать приговор не станет. А он калач тертый. Кстати, на двадцать два года старше ее.
— Черт! Так я пойду набиваться в женихи. А ты уж постарайся посадить ее благоверного поскорее. Так и опоздать можно. Свято место пусто не бывает. Как ее зовут?
— Вика. Держу пари на литр коньяка, что она тебя кипятком ошпарит.
— Согласен. Через пять минут я приведу ее за наш столик.
— Только не это. Мне еще допрашивать ее придется, протоколы составлять.
— Отлично. Здесь и начнем. Мы ее расколем. Главная хитрость заключается в том, что ты человека не колешь. И вообще тебе на него чихать. Он сам расколется без твоей помощи. Поверь моему опыту.
— Поверю. Только ты не забудь попросить ее подписать все протоколы.
— Это уж как полагается, по всей форме. Тебе муж, а мне жена. Все по-честному, как в «Ростокино- Ладе»!
Сергей встал и направился к стойке.
— Хочешь я скажу, как тебя зовут? Хочешь? Хочешь?
Девушка оглянулась и окинула его усталым взглядом синих, как море, глаз.
— Это так, репетиция. Меня пригласили заменить того парня из рекламного ролика. Самая дебильная реклама из всех, что я видел. Стоит придурок перед зеркалом и, как попка, повторяет одно и то же.
— А потом обливает пивом симпатичную девочку, — монотонно произнесла она. — Надеюсь, ты не собираешься блевать на меня? Стадия подходящая.
— Ну что ты, Вика. Я так, поболтать подошел. Скука заела. На душе кошки скребут. Вся жизнь размазней кажется.
— У меня своих кошек хватает. Тигры, а не кошки. Сейчас когти из декольте вылезут наружу.
— Бедняга. Я еще до такой стадии не докатился. Придется поднимать тебе дух.
Он сел на соседний табурет.
— Все дело в том, что человек рожден свободным. Так гласит конституция США и я. И если плюнуть на все остальное с детства, то останешься свободным навсегда. Вот я свободен, независим. Посему лишен привязанностей, а значит, и страданий. Мы сами сковываем себя цепями и вгоняем в рамки. В рамках закона, в свете событий, согласно постановлению. Нет никаких рамок, света и соглашений. Я ни с чем не согласен и люблю полумрак, а не свет. На свету у меня веснушки видны. Жаль крыльев нет, а то полетал бы. Ты никогда во сне не летала?
— Летаю с кровати на пол, когда муж лягнет.
— Зря. Мужа надо убить и спать одной на широких просторах и с тем, с кем хочешь и когда хочешь. Жить надо в радость себе, а ты сидишь и носом в рюмку клюешь. Рюмку отбрось, возьми стакан. У человека не может быть ограничений. Я вот ботинки ношу на два размера больше, чтобы пальцам было свободно, а зимой хожу в валенках.
— Откуда ты узнал, как меня зовут?
— А черт его знает. У меня такое впечатление, что мы знакомы лет десять. И вообще мы живем с тобой вместе. Но, вероятно, все это происходит во сне. Ты знаешь, я неточно улавливаю грань между сном и явью. Вот как ты думаешь, я тебе снюсь или мы наяву разговариваем?
— А ты ничего, забавный.
— Отличный повод выпить. Меня зовут Сереженька, если мне не изменяет память. Так меня мама звала, пока была жива.
— У меня тоже мамы нет. Она отравилась.
— А моя ушла и больше не вернулась.
— Что пить будем, свободный человек?
— Водку. У меня полно ее.
Он оглянулся на свой столик, но Стаса там уже не было.
— Видишь тот столик. Там сидел мой собутыльник, но его ветром сдуло. А может, он и не приходил, если это сон.
— Понятно. Я иду ему на замену?
— Ты незаменима, как мечта. И не напрягайся. Я не ухажер и не приставала, что хочешь, то и делай. Мы люди свободные и пока без крыльев, но это дело наживное.
Вика взяла свою рюмку и пересела к его столику.
Они выпили, потом еще и еще. Вика и вправду чувствовала себя свободной. Он не приставал к ней, не лез в душу, а молол всякие глупости, иногда смешные.