— Сколько же времени это будет продолжаться?
— Семь солнц.
Семь солнц — это значит семь дней.
Зинга мне объяснила, что через семь дней и семь ночей Гахар отнесет узел в лес, к хижине вечного огня, и повесит его на «дерево смерти». А когда пройдут еще в семи местах по семь солнц, Гахар сожжет узел с покойницей на большом костре перед хижиной вечного огня и развеет прах по ветру. На этой церемонии будет присутствовать все селение. Во время сожжения трупа Арики будет танцевать «танец смерти». «Эта роль положительно подходит ему», — подумал я.
Через семь дней я пошел к хижине вечного огня. Узел висел на дереве. Это был анчар — «дерево смерти», как его называли туземцы.
Мне вспомнились стихи Пушкина:
Далее поэт рассказывает, как один владетель послал своего раба за ядом анчара, чтобы «гибелью черной» поразить врагов, и раб действительно принес сок смертоносного дерева.
Пушкин заблуждался[23]. Яд анчара совсем не так силен, как он его себе представлял. Туземцам известны растения с гораздо более сильным ядом, и все же они называют анчар «деревом смерти» и вешают на него покойников.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Любопытство Гахара. Призрачное примирение с главным жрецом. Крокодил в бухте. Тревоги Боамбо. Арики снова на сцене. Крокодилу нужна жертва. Советы Смита. Шайка главного жреца. Тревоги Зинги. Как можно убить крокодила только при помощи ножа.
I
После смерти жены, Гахар еще сильнее привязался к двум своим внукам и только вечером расставался с ними, уходя спать в свою хижину. Он часто водил их к бухте, там дети купались и играли, а он наблюдал за ними, задумчивый и печальный. Так как бухта была и моим любимым местом отдыха, мы часто встречались там со стариком и подолгу беседовали о жизни и смерти.
Однажды утром он застал меня как раз, когда я уже выкупался и собирался уходить, прежде чем солнце накалит все вокруг.
— Иди сюда, иди сюда! — сказал Гахар и сел в тени векового дерева.
Наступило время прилива, вода заливала часть песчаного берега и плескалась у наших ног. Гахар заговорил о большом землетрясении, которое много лет назад разрушило все хижины на острове. Гора заволоклась дымом, который изрыгал вулкан, нахлынул огромный вал, высотой с дерево, под которым мы сидели, и залил берег. Много народу погибло — одни утонули, другие были найдены мертвыми в разрушенных хижинах. Тогда Гахару было лет десять. Он помнит сильный гул, черный дым и багровые языки пламени, вырывавшиеся из жерла вулкана. Горы сотрясались до основания, земля подпрыгивала и подбрасывала людей как пушинки, они падали искалеченные и умирали, придавленные поваленными деревьями, а земля продолжала трястись... И мне стало ясно, почему люди так боятся землетрясения и почему Арики так часто спрашивал меня, могу ли я вызвать арамру.
Двое внуков старого Гахара играли в теплой воде. Старший мальчик, Акгахар, влез по пояс в воду и искал рыбу, чтобы наколоть на свое тонкое копье, а его младший братишка, лежа на спине на берегу, хлопал ногами в воде.
Солнце только что показалось над горизонтом. От океана веяло приятной прохладой и свежестью. На чистом синем небе не было ни одного облачка. В воздухе летали маленькие и большие птицы. Высокая вершина горы вырисовывалась на далеком горизонте, как огромная пирамида. Кругом было тихо и спокойно: угасший вулкан не изрыгал дыма и пламени, как много лет тому назад. Ярко-зеленые листья прибрежных пальм, свисавших тяжело и неподвижно, не шевелились. Тропический лес тонул в тишине и спокойствии.
Вдруг маленький Акгахар стал кричать от радости. Мы обернулись и увидели, что он держал в руках довольно большую рыбу, которая извивалась, напрасно стараясь вырваться — мальчик крепко вцепился в нее и не выпускал. Блестящая чешуя рыбы переливалась на солнце, как серебро. Мальчик сунул рыбу в мешочек, висевший у него на плече, и продолжал рыбную ловлю. Он всматривался в воду, немного
