Цыси назначила своего ставленника, видного маньчжурского чиновника Жун Лу, генерал- губернатором столичной провинции и предполагала арестовать участников оппозиционного движения во время предстоявшего в октябре смотра войск в Тяньцзине. Со своей стороны, реформаторы также готовились к проведению государственного переворота. Первоначально вынашивались планы переноса столицы в район Шанхая, куда могла бы переехать часть правительства и двора, оказавшая поддержку реформаторским устремлениям монарха. Однако, узнав о замысле Цыси организовать государственный переворот, император, поддерживаемый реформаторами, решил обратиться за помощью к генералу Юань Шикаю, под командой которого находились самые боеспособные части новой армии, вооруженные и обученные по иностранному образцу. Юань Шикай — опытный царедворец, стремившийся лишь к собственной карьере, поддержав в дворцовой борьбе наиболее сильную партию, первоначально согласился прийти на помощь императору. Во время личной встречи с Гуансюем Юань заявил, что «убить Жун Лу так же легко, как расправиться с собакой». Однако предостережения Вэн Тунхэ, в свое время предупреждавшего императора о непорядочности и неискренности Юань Шикая, оказались справедливыми.
Получив 18 сентября на совете с реформаторами указание расправиться с Жун Лу, а затем перебросить армию в Пекин и арестовать Цыси, Юань Шикай поставил об этом в известность противников Гуансюя. Ранним утром 21 сентября части, возглавляемые Цыси, вошли на территорию императорского дворца, блокированного войсками противников реформ. В Пекине начались аресты реформаторов, сам император был также подвергнут домашнему аресту. Шесть видных участников реформаторского движения, включая Тань Сытуна, отказавшегося покинуть столицу, были казнены без суда и следствия. Кан Ювэю и Лян Цичао при помощи иностранцев чудом удалось избежать гибели.
Поражение движения за реформы свидетельствовало о том, что идеи, связанные с новым этапом в развитии китайского национализма, в первую очередь стремление превратить путем реформ сверху маньчжурскую деспотию в конституционную монархию современного типа, сумели овладеть умами лишь сравнительно незначительной части китайской традиционной элиты, к которой, собственно говоря, и апеллировали сторонники Кан Ювэя. Впоследствии, пытаясь объяснить причины неудачи преобразований, Лян Цичао писал: «Реформы затронули интересы нескольких сотен членов академии Ханьлинь, несколько тысяч цзиньши, многих тысяч цзюйжэней и миллионов сюцаев и государственных стипендиатов. Все они объединились против реформ». В то же время новые социальные силы, и прежде всего национальная буржуазия, интересам которых отвечал бы успех реформаторов, были еще крайне слабы и не способны сыграть сколько-нибудь самостоятельную и объединяющую роль в движении.
Все большее значение приобретал конфликт между центральной властью и региональными элитами, заложенный еще при подавлении Тайпинского восстания. Он был связан со стремлением региональных милитаристских элит, состоящих из представителей ханьского господствующего класса, в максимальной степени эмансипироваться от контроля со стороны центрального правительства, в котором ключевую роль продолжали играть выходцы из маньчжурской аристократии. Однако в сознании части традиционной ученой элиты, несмотря на существовавшие противоречия, маньчжурская монархия продолжала сохранять свое значение «мироустроительной силы», единственного реального гаранта поддержания целостности китайской державы, хотя с этой задачей она справлялась все труднее.
2. Революционное движение и Сунь Ятсен
С особой силой антиманьчжуризм получил выражение в деятельности другой группы оппозиционеров — китайских революционеров, поставивших перед собой задачу свержения маньчжурской династии и установления в Китае республиканской формы правления, которая одна только, по мысли революционеров, была способна обеспечить достижение независимости, модернизации, создания сильного процветающего Китая, в котором основополагающим был бы принцип равенства перед законом, а не этническая исключительность.
Признанным лидером революционного движения являлся Сунь Ятсен (1866—1925). Уроженец, подобно Кан Ювэю, провинции Гуандун, он происходил из простой крестьянской семьи, не имевшей отношения к конфуцианской учености и чиновничьей службе. В районе, откуда он был родом, были сильны традиции антиманьчжурской борьбы, связанные с деятельностью тайных обществ, и воспоминания о недавних событиях Тайпинского восстания, в которых принимали участие некоторые члены клана Сунь.
Материальное положение семьи несколько улучшилось после того, как старший брат Суня эмигрировал на Гавайские острова, где составил себе некоторое состояние, основав преуспевающую скотоводческую ферму. Когда Ятсену исполнилось 12 лет, старший брат взял его к себе, решив дать ему образование в одной из миссионерских школ на Гаваях. В течение трех лет молодой Сунь посещал школу при английской миссии, где получил начальное образование, овладел английским языком, проникся глубоким интересом к культуре и общественным установлениям западных государств. Этот интерес был столь серьезен, что старший брат решил отправить его в Китай, чтобы юноша не утратил связи с родной культурой. Однако пребывание в доме родителей было непродолжительным. Воспитанный в христианских воззрениях, Сунь Ятсен не мог принять религиозные верования предков, казавшиеся ему еретическими заблуждениями. Однажды, чтобы доказать односельчанам, что их боги ложны, он осыпал ударами изваяние идола в деревенской кумирне. Отношения с соседями и родней были испорчены. Молодой человек продолжил образование в одной из миссионерских школ в Гуандуне, а затем поступил в медицинский институт в Гонконге, который окончил в 1892 г.
Годы учебы в медицинском институте явились не только временем профессионального становления Сунь Ятсена как будущего врача, но и были посвящены дискуссиям с друзьями о причинах утраты Китаем былого величия и о путях его возвращения. Молодые люди, входившие в кружок, членом которого был Сунь, интересовались как древней, так и современной историей Китая, в первую очередь событиями Тайпинского восстания и особенно антиманьчжурскими устремлениями восставших. Уже к этому времени начинает формироваться убеждение, что условием возрождения Китая не может не быть свержение господства маньчжуров над китайским народом.
Тем не менее в этот период, подобно сторонникам реформ, Сунь не оставлял надежды на то, что правящая династия еще способна пойти на осуществление более глубоких реформ, чем те, которые проводились в период «самоусиления». В этом духе Сунь Ятсен написал меморандум «Представление Ли Хунчжану» (1893), адресованный очень влиятельному цинскому сановнику и содержавший план осуществления реформ. Первой важнейшей темой этого документа было требование шире использовать на государственной службе патриотически настроенных сановников, происходивших из ханьцев, имевших глубокие представления о западном обществе. Второй важнейшей темой был призыв оказать всемерную поддержку национальному предпринимательству, без которого решение проблемы восстановления величия Китая невозможно. При этом Сунь Ятсен не упоминал о необходимости каких-либо политических преобразований.
Сунь Ятсен рассчитывал лично вручить меморандум Ли Хунчжану, отправившись с этой целью в поездку на север Китая. Путешествие обогатило его впечатлениями о жизни собственной страны, убедило в неотложности преобразований. Однако встретиться с Ли Хунчжаном, в связи с событиями японо-китайской войны, ему не удалось.
Горечь, вызванная ощущением ненужности правительству способных и искренних патриотов, была усилена поражениями, которые Китай терпел в ходе разгоревшейся войны. Разочарование в политике императорского правительства, таким образом, переросло в убеждение, что непременным условием восстановления суверенитета Китая и его возрождения является свержение правящей династии. Однако в отличие от тайпинов и членов тайных обществ Сунь Ятсен предполагал прийти не к восстановлению на престоле очередной династии, а к созданию республиканского государства. Это была новая форма проявления китайского национализма, основанная на убеждении, что условием восстановления независимости и успешного продвижения по пути модернизации должны быть глубокие политические преобразования, к которым можно прийти лишь в результате революционного свержения деспотических порядков.
