конкретных сведений о местонахождении частей западной группировки, за исключением данных авиаразведки, не было.
Из оперативной сводки штаба Западного фронта № 210 к 20.00 15.04.42 г.:
«…О положении западной группировки сведений не поступило. Данных от пешей разведки о местонахождении и действиях частей к моменту составления сводки не поступало.
Авиаразведкой армии между 10.00–10.40 обнаружено движение колонны пехоты от НАУМЕНКИ на ЖОЛОБОВО; колонны пехоты с обозом от ЖОЛОБОВО на БУСЛАВА; обоза от БЕЛЯЕВА через РОДНЯ на ШУМИХИНА, головой ПОЖОШКА; от БЕЛЯЕВО на ЖОЛОБОВО движение 15 повозок (движение войск противника. —
Поздно вечером 15 апреля командующий 43-й армией генерал Голубев отдал распоряжение командирам подчиненных дивизий о проведении общего наступления с задачей: пробиться навстречу группе генерала Ефремова, прорывавшейся из окружения.
«Командирам соединений 43 АРМИИ
Копия: Начальнику штаба ЗАПФРОНТА
КОМАНДАРМУ-33, 49
15.04.1942 г. в 21.00
1. Имею основание считать, что части тов. ЕФРЕМОВА находятся в непосредственном тылу противостоящего противника;
2. Для соединения с группой ЕФРЕМОВА назначаю общую атаку пехоты в 22.00 15.04. 1942 года;
3. С целью недопущения в условиях ночи поражения огнем частей ЕФРЕМОВА, приказываю:
Выбросить вперед от каждого соединения и от каждой части специальную разведку.
Однако наступление своей цели не достигло, несмотря на то что потери принимавших в наступлении частей вновь были очень большими. Но самое интересное заключается в том, что никто в группе командарма, находившейся в это время северо-западнее Новой Михайловки, на удалении всего в 5–6 километров, даже не слышал шума боя.
Проведя весь день в лесу в районе высоты с отм. 191,6, группа генерала Ефремова готовилась с наступлением темноты предпринять попытку прорыва через Кобелевский тракт. Около десяти часов вечера все стало приходить в движение. Бойцы и командиры начали подтягиваться к опушке леса, находившейся между Новой Михайловкой и Ключиком, занимая исходное положение для наступления.
Несмотря на то что командиры получили все необходимые указания о порядке действий, события у Новой Михайловки развивались совсем по другому плану, чем это было предусмотрено решением командарма. Сейчас можно сколько угодно говорить о долге и воинской чести, но у каждого человека свое понятие этих терминов. С одной стороны — большинство бойцов и командиров понимали, что только благодаря активным действиям всей группы можно прорвать кольцо окружения противника и пробиться к своим. С другой стороны — обозленность, вызванная сложившейся обстановкой, безразличием, проявленным командованием Западного фронта к их судьбе, отсутствием питания, большими потерями личного состава, привела к тому, что большая часть бойцов и командиров видела свое спасение в том, чтобы прорываться из окружения маленькой группой людей. Многие считали, что такой большой группой из окружения не выйти. Об этом никто не говорил вслух, но действия основной части бойцов и командиров было направлено на то, чтобы оторваться от основной массы и действовать самостоятельно. Это самым отрицательным образом сказывалось на состоянии воинской дисциплины, как среди бойцов, так и среди командиров.
Все как будто чувствовали беду, и надо сказать, что предчувствие их не обмануло. После того как отряд командарма распадется на ряд мелких групп, выход из окружения будет более походить на просачивание через боевые порядки немецких подразделений, нежели на ведение боевых действий. Практически из каждой такой группы к своим смогут пробиться хотя бы несколько бойцов и командиров, и только группа командарма будет окружена и практически полностью уничтожена. Лишь несколько человек были захвачены противником в плен, остальные погибли в своем последнем бою в районе Горнево, несколько восточнее села Слободка, 19 апреля 1942 года.
Забегая несколько вперед, надо отметить парадоксальность ситуации, которая сложилась в период прорыва из окружения. По воспоминаниям оставшихся в живых, имелось немало случаев, когда красноармейцы, объединяясь в группу для выхода из окружения, не принимали в ее состав своих же командиров, как это ни странно звучит. Нередкими были случаи, когда группами руководили младшие офицеры, а старшие состояли у них в подчинении.
Например, ответственный секретарь дивизионной партийной комиссии 160-й СД старший батальонный комиссар Кривошеев, докладывая о том, как ему удалось выйти из окружения, в своем объяснении пишет:
«…В лесу южнее КОЛОДЕЗИ встретил батальонного комиссара НОВИКОВА и ст. л-та БАДАЕВА с группой в 11 чел., присоединился к ним. Группу возглавил ст. л-т БАДАЕВ и вывел ее на БОЧАРОВО…»[423].
Наиболее наглядным примером в этом отношении является тот факт, что самой большой группой в 670 человек, которая вышла впоследствии к отряду майора В. В. Жабо, командовал вначале капитан И. С. Степченко, а затем недавно получивший воинское звание подполковника И. К. Кириллов, а ведь в ее составе было три полковника: два командира дивизии (Якимов и Кучинев) и начальник артиллерии 338-й СД Панков, а также военный комиссар и начальник политотдела 113-й СД — Коншин и Молчков.
Многие красноармейцы, младшие, а порой и средние командиры, не надеясь на благополучный исход прорыва, уходили в леса якобы для организации партизанских отрядов, и командиры никак не могли повлиять на подобные явления. Надо сказать и о том, что значительное число партизан, сражавшихся в последнее время в составе стрелковых частей, самовольно оставили их еще до начала выхода из окружения, направившись в родные места, где многие из них уже в самое ближайшее время были схвачены карателями по доносу своих же соотечественников и расстреляны.
В период выхода из окружения появилась еще одна кровоточащая проблема: практически не было никакой возможности оказывать помощь раненым, и по условиям обстановки, и ввиду отсутствия медикаментов. По воспоминаниям оставшихся в живых ветеранов, тяжелораненых и раненных в ноги бросали там, где их настигла эта беда. В лучшем случае оставляли оружие, 2–3 патрона и убегали от них. Именно убегали — так говорили ветераны. Было стыдно и больно, но иного выхода просто не было. Оказать им какую-то помощь не представлялось возможным: многие красноармейцы и командиры, даже не будучи раненными, сами из последних сил еле передвигали ногами. О продуктах питания речь вообще не велась: их не было ни у кого. Тяжело было всем: и бойцам, и командирам. А. Я. Якимов рассказывал, что многие не выдерживали свалившихся на их плечи бед и невзгод. Шедший вместе с ним в составе группы Ефремова его товарищ старший лейтенант Зигун, доведенный всем этим до крайности, на четвертый день пути застрелился.
Но было еще и такое, о чем рассказывать своими словами просто невозможно. Вилор Павлович Юношев, многие годы пытавшийся узнать судьбу своего отца, старшего лейтенанта Юношева Павла Петровича, командовавшего артиллерийским дивизионом 910-го АП 338-й СД, весной 1982 года получил письмо от бывшего политрука И. А. Снеткова, хорошо знавшего его отца и выходившего с ним из окружения. В своем письме он пишет:
