Спасая себя, Всеволод отступал. Пятился. И выбирал момент. Единственный спасительный момент. Пока не выбрал, пока не поймал.

Под боковой удар в голову слева он подставил оба меча. Выдержал... А ведь будто булаву останавливать в воздухе пришлось.

Один клинок и два клинка со звоном и скрежетом отскочили друг от друга. Мелкой дрожью дрогнул булат, и дрогнули руки.

Нечеловеческая сила воеводы обернулась против него же, заставляя удерживать, гасить энергию отбитого меча. Отвлекаться...

Но немалая часть той силы передалась и оружию Всеволода, отшвырнув клинки обоерукого вместе с обоими руками, вместе с телом. А Всеволод и не противился подаренной силе. Он принял ее. Использовал.

Следуя за отлетающей сталью, Всеволод крутанул и себя, и вибрирующее в руках оружие, а затем по широкой дуге...

Два меча ударили в холщовую сорочку на груди подавшегося назад Олексы. Мгновением позже, чем следовало бы, отшатнувшегося, отшагнувшего...

Два тупых острия достали, задели.

Вспороли.

И ткань, и кожу.

Ибо при таких ударах и затупленное оружие становится смертельно опасным.

Два рваных красных росчерка оставили учебные клинки на не защищенном броней теле.

Всеволод не успел удивиться.

Он? Ранил? Воеводу? Неуязвимого, непобедимого старца Олексу?

Всеволод не успел испугаться.

Не сильно ли посек? Не покалечил ли?

А не успел, потому что в следующий же миг...

Всеволоду показалось, будто многопудовый блок крепостной стены обрушился прямо на шлем, круша сталь и кость.

И свет померк.

И мира не стало...

– ...Большую ошибку, Всеволод, – такими словами приветствовал его старец Олекса на выходе из небытия.

– Ка-а-акую, – простонал Всеволод сухими шершавыми губами.

На губах ощущался солоноватый привкус.

Кровь...

Какую на этот раз ошибку он совершил?

Голова болела жутко. Интересно, шелом выдержал или раскололся? Выдержал, наверное. Если бы нет – меч воеводы проломил бы и череп по самые зубы. Даром, что не заточен.

– Никогда не успокаивайся, если поранил противника. Не останавливайся на полпути – добивай. Сразу. Помни – любой ворог смертельно опасен, покуда жив. А нечисть – она живуча вдвойне, втройне. А уж ее Князь...

Речь Олексы текла как вода. Всеволод слушал урывками. Голова гудела.

«Если поранил противника, – засело в мозгу. – Ес-ли по-ра-нил».

Всеволод рискнул открыть глаза.

Полумрак избушки травника. Что травника – догадался сразу. По пахучим охапкам сухих трав, подвязанным к низкому закопченному потолку. Что тут еще? Огляделся...

Затянутые мутным пузырем маленькие окошки. Широкие жесткие полати. Поверх досок – медвежья шкура. На нее он и положен. И шкурою же прикрыт. Рядом – скамья. На скамье – Олекса. Больше никого. Старец сидит без рубахи. Грудь перевязана. На белой чистой тряпице – красные разводы.

Значит, правда? Значит, в самом деле? Достал-таки он в бою воеводу! По-ра-нил.

Всеволод попытался улыбнуться.

Бо-о-ольно...

Его-то самого тоже... Достали... Поранили... В голову. И хорошо так!

Да, его тоже... Но ведь сначала он... воеводу... А этого еще не мог. Никто. Никогда. По сию пору.

Всеволод снова попытался выдавить улыбку. Опять не вышло. Проклятущая боль в голове! И колокольный гул под черепной костью.

– ...Даже издыхая, Черный Князь вложит всего себя в свой последний удар, – продолжал старец. – И он будет бить не так, как я сегодня – вполсилы...

«Вполсилы»?! Так, выходит, это было полсилы? Вот почему шелом и череп уцелели.

Вы читаете Эрдейский поход
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×