— Думаете, меня отправят за решетку?
— И этого не исключаю. Дело о покушении на полицейское начальство еще не закрыто, к тому же может всплыть история вашей матушки.
— Это похоже на шантаж.
— Всего лишь факты.
Табба отвела глаза от гостя, некоторое время смотрела на окно, на подоконнике которого ворковали голуби, уверенно заявила:
— Нет, вы все-таки боитесь за себя. Боитесь, что я потащу вас за собой… Помните ваше приглашение в ресторан на сборище бунтовщиков?
— Не было. Не было такого. Вы из ресторана уехали с господином поэтом!
— Следствие разберется.
Кудеяров несколько растерянно потер взмокшие ладони, достал из внутреннего кармана сюртука портмоне, вынул оттуда сотенную купюру, положил на стол.
— Мне важна моя репутация. Тем более в это нездоровое время. Поэтому прошу вас, покиньте город. Если надо, предоставлю экипаж. А по возвращении буду всячески хлопотать о восстановлении в театр.
Табба повертела купюру, отодвинула от себя.
— Во-первых, сто рублей — не деньги, чтобы сносно прожить где-то даже месяц.
— Могу предложить еще. — Петр извлек из портмоне вторую такую же купюру.
— Во-вторых… — спокойно продолжала артистка, накрыв деньги ладонью. — Во-вторых, во мне заинтересовано следствие, и если я сообщу, что вы желаете способствовать моему бегству, репутация ваша упадет еще больше.
— Это также шантаж, но уже с вашей стороны, — усмехнулся натянуто граф.
— Не отрицаю, — согласилась девушка. — Поэтому деньги я возьму, уезжать никуда не стану, а по поводу театра… — Она призадумалась. — Уверяю, театр придет ко мне сам. И вы будете первым, кто притащит мне цветы.
Девушка поднялась, ее примеру последовал и гость.
— Я готов носить вам цветы уже с сегодняшнего дня, — сказал Петр.
— Это лишнее. Могут неправильно понять, и у вас возникнут дополнительные проблемы. — Табба обняла его, поцеловала в щеку, моментально выудив из кармана Кудеярова часики. — Благодарю, граф, за трогательный визит.
Петр суетливо взял трость, так же суетливо откланялся и быстро пошел к двери.
Артистка смотрела ему вслед и улыбалась только уголками рта.
Глава восьмая
Кресты
Сонька оглядела Кочубчика со всех сторон, полюбовалась на его белый костюм, сидевший на нем как влитой, поправила любимому прическу, разгладила бородку.
— Что-то нехорошо у меня на душе, Володя.
— Не парься, мама, — отмахнулся тот. — Будто на японца провожаешь.
— Не на японца, а все одно боязно. Как бы тебя ляшаги не заприметили.
— Разве у меня на лбу написано, что я вор?
— Не написано. Со стороны — прямо джентльмен какой. А как к своим корешам причалишь, так и пойдет хвост следом.
Володя повернулся к ней, с досадой объяснил:
— К корешам не пойду. Хвост не зацеплю. А для тебя, возможно, кой-чего щипну.
— Не надо, Володя! — испугалась воровка. — Не дай бог, словят. Я ж тебе денег дала!
— Ладно, мама, пошутковал я, — снисходительно усмехнулся тот. — Для меня теперь жизнь по новой рельсе пошла!
Кочубчик двинулся к выходу, Сонька не отставала.
— Скажи, зачем в город идешь?.. Чего тебе здесь не хватает?
— Кислороду не хватает!.. Задыхаюсь я здесь, мама. Понимаешь?.. Дай сделать глоток полными грудями!
— С Богом, — сказала ему вслед женщина.
Кочубчик важно, неторопливо, под молчаливым и внимательным взглядом дворецкого, вышел во двор, оглянулся.
— Не пыхти, папашка!.. Живы будем, не помрем!.. А помрем, так и хрен с ним!
Воры, Артур и Улюкай, сидевшие в повозке на другой стороне Фонтанки, довольно далеко от ворот особняка, увидели господина с тростью и в белом костюме, севшего в пролетку, напряглись.
— Что за форель выплыла? — пробормотал несколько удивленный Улюкай. — Вроде такого мизера здесь еще не было.
— Видать, какой-нибудь коршун из следаков, — предположил Артур.
— Может, прокатимся за ним?
— А если шпики тоже увяжутся?
— Поглядим.
Повозка с Володей резво взяла с места, хвост за ним почему-то не пошел, и тогда Артур крикнул кучеру:
— Пошел!.. За лохмачом в белом!
Воры понеслись следом за Кочубчиком.
Когда Сонька, проводив Володьку, вернулась в комнату, здесь ее ждала раздраженная Михелина.
— Куда ты его отпустила?
— Тебе-то что? — обозлилась мать.
— Пусть сидит здесь и никуда не выползает!
Мать подошла к дочке вплотную.
— Что ты лезешь не в свои дела?.. Что ты шныркаешь за всем, куда тебе не велено?
— Потому что ты моя мать! И я не хочу, чтобы какой-то варнак подвел тебя под решетку!
— Он тебе не варнак!
— Варнак!.. Сколько раз он предавал тебя? Где ты его подобрала?
— Не твоего ума дело!
— Слепая!.. Ничего не видишь! Не видишь и не понимаешь! Я не видела еще тебя такой!
— А себя видела, когда за князьком бегала?
— Что ты сказала? — Михелина даже сжала кулаки.
— Тоже была полоумная!
— За «князьком» я не бегала! Он первым подал мне руку! У нас любовь была!
— Во-во, любовь!.. Между аристократом и воровкой. Очень большая и чистая любовь!
Дочка вдруг размахнулась и изо всей силы ударила мать по лицу. Обе от неожиданности замерли, Сонька бросилась было прочь, но Михелина тут же догнала ее, повисла на ней.
— Мамочка, прости… Прости меня, мамочка!
Они не заметили, как к ним подошла Анастасия с конвертом в руке, некоторое время отрешенно смотрела на них и, когда Михелина повернулась к ней, совсем тихо произнесла:
— Князь Андрей ранен. Очень тяжело…
Михелина взяла конверт, невидящими глазами пробежала написанное.
— Где он?
— В госпитале. В Харбине.
— Я еду к нему. Завтра же.
— И я с тобой, — твердо и решительно заявила княжна.
