— А теперь в магазин!
Глава 21
Святая гора
Танюха открыла магазин почти вовремя: молитва и труд, говорил учитель, все перетрут. Случившееся ночью казалось волшебным сном. Поливая бонсаи на окне и произнося привычные молитвы, продавщица гадала про себя: так бог или не бог был этот парень с волосами как пыльные какашки? С одной стороны, для бога слишком уж несолиден, прямо скажем — мозглявка какая-то. Но с другой стороны, ведь показал же он кино, после которого никаких сомнений в его японском происхождении не возникало? Нет, все-таки бог...
Тут раздумья Танюхи о божественном прервал визит первой покупательницы. Скрипнула дверь, и вошла старуха Авдотья Терхировна.
— Добренького утречка, Танюша! Карамели отсыпь мне грамм двести.
— Боровёнку?
— Ему, пухлому. Пущай порадуется, а то скручинился чего-то.
Вся деревня знала, что одинокая Терхировна держит поросенка и с каждой пенсии радует его конфетами. Пока Таня насыпала в кулек карамель, бабушка устроилась поудобнее на окне и начала перемывать косточки приезжим:
— Гудели всю ночь вчера, — докладывала она, хитро глядя на продавщицу. — Очкастая с Гераськиными кобылами снюхалась, длинный по деревне бегал — должно быть, без порток. Толстый с батюшкой песни кричал, а волосатый на поляне девкам самодеятельность показывал. А опосля в бане сублядки устроил.
— Да ты что? Сублядки? — открыла глаза пошире Танюха.
— А будто ты не знаешь? — ухмыльнулась Терхировна. — Ты ж там первая была!
Скрыть что-то от деревенских старух было невозможно — это Таня усвоила чуть ли не с пеленок и потому теперь не стала отпираться. Она уперла руки в боки и объявила:
— А и была! Да ты хоть знаешь, кто он такой?
— А чего тут знать? Козел городской нахухренный.
— Ты, бабуля, такие слова своему боровёнку скажешь, когда он конфеты жрать откажется. А Паша — он живой бог Шинигами и посланец учителя, вот он кто. Поняла?
Бабульку Пашины титулы не смутили.
— Ага, а то не видали мы таких посланцев, как помоложе были. Вот, помню, приезжали к нам за иконами с музея...
Однако рассказать про подвиги музейщиков бабуля не успела. Дверь распахнулась, и в магазин ввалился отец Симеон в сопровождении Кости Бабста. Сразу стало тесно.
— Здорово, бабоньки! — гаркнул святой отец так, словно принимал парад.
Терхировна встала, почтительно закивала и потянулась чмокнуть батюшке ручку. Танюха же встретила покупателей без церемоний:
— Чего орешь-то? — спросила она сурово. — Слышим и так, не глухие. Не наорался вчера, что ли?
— Ты, дочь моя, не хами. Вчера мы с профессором духовные песнопения исполняли, а это та же молитва. И сегодня к тебе по церковному делу пришли.
— Ну. И какое у вас дело в магазине?
— Вот профессор тебе скажет, чего нам купить надо, а я пока бочку опорожню.
— Каку бочку?
— Так вот эту, с рыбой. Или у тебя другие есть?
Крякнув, он оторвал от земли тяжеленную бочку и двинулся к выходу. Танюха на секунду даже потеряла дар речи от такой наглости.
— Да ты что творишь-то, длинногривый? — заорала она наконец, выскакивая из-за прилавка и загораживая дверь. — А ну станови на место! Опорожнит он! Товар денег стоит, кто у меня дохлую рыбу купит?
— Не шуми. Пущай едят снулую, скажешь, я разрешил.
— Ах ты еретик! Да ты же сам, гад, первый закон нарушаешь! Учитель велел свежую есть! Все Герасиму скажу!
— Танюш, Танюш, не шуми! — запричитала Терхировна. — Батюшку слушай, он плохому не научит!
— А ложил я на твоего Герасима! — кричал поп, не отпуская бочку. — Он у себя в подполе чего только не жрет! Закону она меня будет учить со своим Гераськой!
Бабст встрепенулся. В магазин он входил еще как бы в полусне, однако богословский диспут его, похоже, разбудил.
— Покупаю всю рыбу, — сказал он, купеческим жестом доставая из штанов бумажник. — Держи, Танюха, пятьсот рублей. Сдачи не надо. И вот еще за бочку столько же. Сеня, да поставь ты ее пока, надорвешься! Вместе снесем.
— Еще чего, — буркнул батюшка.
Он решительно двинулся к выходу. Танюха, ойкнув, отскочила, и отец Симеон, пнув ногой дверь, выставил бочку на крыльцо.
Продавщица растерялась. Деньги по масштабам торговой точки были немаленькие, но и уступать сразу не хотелось. Подумав, она сказала:
— Еще двести давай. Там в бочке десяток лещей, все по пять кило.
— Ну и цены у вас, — покачал головой Костя. — Ну ладно, держи.
— А зачем бочка-то понадобилась, сынок? — подкралась поближе к нему любопытная Терхировна.
— Побелку готовить будем, бабуля. Большой ремонт у вас в деревне наступает. Так, Танюша, выдай-ка мне мыла хозяйственного.
— Сколько?
— А все, что есть. Также олифы, соли, канцелярского клею еще... Все, все давай! Синька есть?
Изумленная Танюха полезла на полки. Терхировна, почуяв, что назревают большие события, подобрала кулек с карамелью, выскочила на улицу и опрометью помчалась к соседкам.
Минут через пятнадцать вышел и Бабст, нагруженный хозяйственными товарами. Отец Симеон стоял возле мотоцикла. Рядом с ним сияла отмытая бочка.
— А рыба где? — поинтересовался Костя.
— В пруду. То есть в луже. Тут, типа, лужа здоровая за магазином. Пусть пока в ней поплавают, а потом мы там священный пруд выроем. Ну, что дальше?
— Дальше я химичить буду, а ты помогать, — ответил Бабст. — Первым делом воды принеси. Возьми ведро в магазине.
Работа закипела. Костя небольшими порциями засыпал известку в бочку, подливал воду и тщательно перемешивал раствор купленной тут же шваброй. Затем он велел батюшке принести терку, растер на ней хозяйственное мыло и высыпал в бочку. Туда же пошел канцелярский клей, соль и олифа.
Танюха вышла на крыльцо поглядеть на происходящее, но увидев, что бочка вся вымазана известкой, плюнула и ушла к себе, громко хлопнув дверью.
Стали подходить созванные Терхировной старухи. Каждая почтительно кланялась батюшке и опасливо — незнакомцу. Старухи уселись на крыльце и начали шушукаться.
— Должно, свихнулся!
— Вот и волосатый у них такой же шебутной да склыжный...
— А который главный, тот ничего. Сытый, культурный...
— Бабоньки, а давайте батюшку спытаем, что ж это деется?