коллекционер, был ограблен, то есть, скорее всего, между этими делами нет ничего общего.

– А что общего между ним и Катей?

– Спали иногда.

– Значит, он не совсем случайный свидетель… Сережа, что же это такое?

– Ну, я так и знал. Не надо ничего подгонять под свою версию истребления всех родных и знакомых Колесникова. А также знакомых знакомых Колесникова. Но все же исключать ничего нельзя. У них есть какие-то родственники, заинтересованные, к примеру, в этих квартирах?

– По-моему, только мама Леши в Тамбове… Она ни в чем не заинтересована. Замкнулась в своем горе, даже внучкой не интересуется. Ты считаешь, они в опасности?

– Я считаю, что вы должны быть осторожны. Очень внимательны. Постараюсь что-то придумать…

– Мне нужно переехать к ним!

– Возможно.

– Голова идет кругом. Так с чего мне начать?

– Завтра пришлю человека со списком необходимых документов, бланков заявлений и прочим. Решите, что он сможет получить по вашим доверенностям. Я узнаю, к кому эти документы на стол лягут. А вдруг к приличному человеку… Не волнуйся так. Я всегда говорю о возможных сложностях, но все может пройти гладко… Ты нормально себя чувствуешь? Дать тебе воды?

– Да. – У Маши вдруг спазмом перехватило горло, сердце заныло, как будто ей перекрыли кислород. Она стала очень бледной.

Сергей протянул ей стакан с водой, когда Маша с трудом сделала несколько глотков, он дотронулся до ее холодной щеки.

– Что это? Что с тобой?

– Это страх, – прошептала она. – Ты сказал, «детский дом». Юрист мой сказал: «детский дом». Я представила, как они потащат туда Аню… Они тащат, а мы с Ириной Ивановной стоим и умираем… Знаешь, у меня есть пистолет. И разрешение на него. Я всех перестреляю…

– Чем сильно поможешь Ане. Маша, возьми себя в руки. Ты для девочки сейчас – самый надежный, сильный человек. Нужно всех переиграть, а не перестрелять.

– Даже убийцу? – бесцветно произнесла Маша.

– Убийц мы поймаем. Следствие считает, что это разные люди и все дела не имеют между собой связи. Это совпадение.

Глава 10

Вера въехала во двор дома на Сретенке, припарковалась, вышла из машины и подошла к третьему подъезду. Было темно и холодно. Она стояла в туфлях на шпильках, в узкой короткой юбке, белой шелковой блузке и элегантном французском жакете из очень красивого искусственного меха, который купила сегодня в дорогом бутике. Ее русые волосы были затейливо уложены, полное, миловидное лицо в меру подкрашено, она улыбалась людям, которые, заходя в подъезд, с любопытством смотрели на нее. Ее здесь видели не раз, но так хорошо она никогда не выглядела. Ей сегодня показалось, что она все делала не так. Ни одному мужчине не понравится женщина в позе постоянной обиды и муки. Миша желает жить легко, значит, если она хочет, чтобы он вернул ее в свою жизнь, ей нужно… Ей надо, чтобы он не чувствовал ее веса, условно говоря. Ей нужно порхать вокруг него прекрасной бабочкой, а не висеть на груди гадюкой…

Ноги одеревенели и ныли в этих туфлях. Холод плевать хотел на искусственный жакет, и Вере казалось, что никакой макияж не в состоянии поддерживать нормальный цвет лица, который наверняка стремится к синему. Но она знала, что будет стоять до упора. До ночи, до рассвета, до утра…

А его машина въехала во двор, можно сказать, рано: часов в одиннадцать. И вышел он из нее почти трезвый… И помог выйти девице, высокой, худой, с длинными белыми волосами. У нее и лицо было длинное, и нос, только Вере от этого легче не стало. Всего несколько секунд оставалось на решение: что делать? Вера не уложилась. Она вышла к ним без всякого решения.

– Здравствуй, Миша, – сказала она. – А я тебя жду. Очень важное дело.

– Ты спятила? – изумленно спросил он. – Какое важное дело на ночь глядя? Ты что, не видишь, я не один?

– Вижу. Но почему это мешает нам войти в квартиру и поговорить? Девушка подождет. Я вообще-то замерзла здесь. – Вера сама не понимала, чего хочет, просто так она уйти не могла. Это исключено.

Михаил хотел сказать что-то грубое, отстранить Веру, но в это время в подъезд заходила пара из соседней квартиры, он поздоровался, улыбнулся и, не меняя выражения лица, пропустил обеих своих дам в вестибюль, затем трио оказалось в лифте, потом Михаил распахнул дверь квартиры. Только в холле он снял радушную улыбку и со злостью уставился на Веру.

– Говори. Какое дело у тебя ко мне среди ночи?

– Ну, что ты, – постаралась мило улыбнуться Вера. – Время еще детское. Но мы же не будем разговаривать в присутствии этой… девушки?

– Ты предлагаешь ее выставить? Или какие есть идеи?

– Я… – начала Вера медленно, еще не зная, что скажет. Продолжить ей не удалось. Белесая девица вплотную приблизилась к ним и произнесла низким голосом с явным малоросским прононсом:

– Миша, я не поняла, это кто? И что ей надо? Долго я тут стоять буду – бред ее слушать?

– Бред? – выдохнула Вера. – Ты устала стоять, пока я два слова сказала? А как же ты стоишь на Ленинградке или где там ты стоишь целую ночь, пока тебя не снимут?

Дальше ситуация вышла б из-под контроля, даже если бы вместо Михаила в квартире находился отряд полицейских. Девица налетела на Веру с индейским кличем. Наработано раздирала Верин жакет и шелковую блузку, одновременно пиная ее двумя дичайшими шпильками по всей поверхности ног. Вера сначала только прятала лицо, но, когда ей показалось, что каблук девицы проткнул ее самую уязвимую вену на ноге, она с шипением вцепилась противнице в горло. Схватка уже напоминала бои без правил и, возможно, продолжалась бы до первой жертвы… Но вдруг они обе услышали странные звуки. Вере показалось, что Михаил то ли стонет, то ли плачет, она взглянула в его сторону: он сползал по стене на пол.

– Он умирает! – закричала она и бросилась его спасать. Девица оторопело встала рядом.

Вера опустилась на колени рядом с Михаилом, он повернул к ней залитое слезами лицо… И тут она поняла, что он умирает от хохота!

– Не могу, – задыхался он. – Не было сил взять камеру. Я б завтра в Инете выложил: две самые страшные бабы в моей жизни бьются насмерть за доступ к моему прекрасному телу.

Какое-то время они молча стояли рядом и пытались это проглотить, истерзанные, униженные и оскорбленные. Первой оправилась девица. «А пошел ты, чмо!» Она гордо направилась к выходу, подхватив с пола свою сумку, и так шваркнула дверью, что Михаил вздрогнул и успокоился.

– Дом не рухнул? – спросил он у Веры.

– Дом не рухнул, – ответила та. – Другое рухнуло…

Она хотела сказать, с какой легкостью он разрушил остатки ее надежд, гордости, любви… Любви? В последнем она не была уверена. В том, что разрушил любовь. Она хотела что-то сказать, чтоб дошло, наконец, до его медного лба, но подбородок предательски прыгал, губы дрожали. Она тоже схватила свою сумку, запахнула перекошенный жакет поверх разорванной блузки и бросилась бежать из этой квартиры, от своего мучителя. Михаил, не торопясь, поднялся с пола, вытер глаза, все еще мокрые от слез, пожал плечами. «Все такие нежные, елки-палки. Обиделись. Идиотки». Он вошел в гостиную, достал бутылку виски с полки, сделал несколько глотков прямо из горлышка. Улыбнулся. На самом деле неплохой получился спектакль. Зазвонил телефон, он подумал, что они, обе-две, сейчас по очереди будут возвращаться. Решил трубку не брать. Но все же взглянул на номер: это Маша!

– Да, привет! Рад тебя слышать. Если ты хочешь в сто первый раз спросить у меня, написал ли я заявление о разводе, то нет. Я работаю с утра до ночи.

– Нет, Миша. Наоборот. Я прошу тебя не разводиться. Пока. Мне нужно твое согласие на удочерение ребенка.

– Что-что-что? Какого ребенка? С чего ты взяла, что я… Собственно, а почему бы нет. Будет у нас полная семья.

– Какая семья, Миша? Забудь. У нас ее никогда не было. Я просто прошу тебя помочь, вот и все. Мне

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату