де Будри»), он родился в Нойштадте в 1756 г. В 1784 г. он был нанят в качестве гувернера для детей Василием Салтыковым, русским дворянином, путешествовавшим за границей [803]. В многократно публиковавшейся серии шаржей Илличевского на лицейских преподавателей (1816) Будри изображен с двумя глазами (стеклянный глаз не избежал бы внимания школьника), но не выглядит семидесятилетним старцем, каковым к этому времени должен был быть Анри Мара. Вся эта проблема, похоже, требует дополнительного изучения{176}.
1—2 Эти строки содержат восхитительную звенящую аллитерацию:
Когда французом называли Меня задорные друзья; 5 …по розовому полю… — Так называемое Champ des Roses в Царскосельском парке, место, где во времена Екатерины II располагался цветник.
12 [Кагульский мрамор навещая] — фр. le marbre de Cagoul, упоминание в несколько французском духе мраморного обелиска, установленного в Царскосельском парке Екатериной II в 1771 г. в память о победе русской армии 12 июля предшествовавшего года над турками на реке Кагул в Молдавии. Также упоминается в псевдоклассическом стихотворении Пушкина «Воспоминания в Царском Селе» (см. коммент. к II, 3), написанном в 1814 г., стихи 49–52:
В тени густой угрюмых сосен Воздвигся памятник простой. О сколь он для тебя, Кагульский брег, поносен! И славен родине драгой! Поэтические сокращенные формы трехсложных прилагательных в русском языке («драгой» вместо «дорогой») любопытно сопоставить с поэтическими удлиненными формами английских эпитетов (be-lov- ed).
Когда, в забвеньи, перед классом Порой терял я взор и слух; И говорить старался басом, 4 И стриг над губой первый пух; В те дни… в те дни когда впервые Заметил я черты живые Прелестной девы, и любовь 8 Младую вз<в>олновала кровь; И я, тоскуя безнадежно, Томясь обманом пылких снов, Везде искал ее следов, 12 Об ней задумывался нежно, Весь день минутной встречи ждал, И счастье тайных мук узнал; Эта юная особа вполне убедительно была идентифицирована пушкинистами как Екатерина Бакунина (1795–1869), сестра одного из школьных товарищей Пушкина. В дневниковой записи от 29 ноября 1815 г. юный Пушкин посвящает ей бесцветную элегию (за которой — в 1816 г. — следуют уже гораздо более удачные) и добавляет краткое излияние в прозе:
«Я счастлив был!., нет, я вчера не был счастлив; поутру я мучился ожиданьем, с неописанным волненьем стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу — ее не видно было! Наконец я потерял надежду, вдруг нечаянно встречаюсь с нею на лестнице, — сладкая минута!.. Как она мила была! как черное платье пристало к милой Бакуниной!»
В те дни — во мгле дубравных сводов, Близ вод текущих в тишине В углах Лицейских переходов, 4 Являться Муза стала мне. Моя студенческая келья, Доселе чуждая веселья, Вдруг озарилась! — Муза в ней 8 Открыла пир своих затей; Простите хладные Науки! Простите игры первых лет! Я изменился: я поэт; 12 В душе моей едины звуки Переливаются, живут, В размеры сладкие бегут. 
