Исход (Том 1)

предложить, несмотря на всю свою ученость и всезнайство?! Аспирин?!

Гарольд засунул руки в карманы и участливо посмотрел на нее, понимая и принимая ее гнев.

Стью очень спокойно сказал:

— Но Гарольд прав, Перион. Аспирин самое лучшее, что мы можем предпринять в данный момент. Который сейчас час?

— Вы не знаете, что делать! — закричала Перион. — Почему бы вам не сознаться в этом?

— Без четверти три, — ответила Франни.

— А что, если он умрет… — Перион откинула прядь темно-каштановых волос с лица, опухшего от слез.

— Оставь их в покое, Пери, — глухим, утомленным голосом попросил Марк. — Они сделают все возможное. Если и дальше боли будут такими же сильными, думаю, мне лучше умереть. Дайте мне аспирин. Хоть что-нибудь.

— Я принесу, — сказал Гарольд, горя желанием уйти. — У меня в рюкзаке есть таблетки. Сильнодействующий экседрин, — добавил он, как бы в надежде на одобрение, и ушел, чуть не упав, так сильно он спешил.

— Мы должны помочь ему, — произнесла Перион, цитируя саму себя.

Стью отвел Глена и Франни в сторону.

— Есть какие-нибудь идеи по этому поводу? — тихо спросил он. — Я лично ничего не могу придумать. Перион прямо-таки взбесилась от слов Гарольда, но мысль об аспирине была лучше, чем все то, о чем думал я.

— Просто она очень расстроена, вот и все, — сказала Франни.

Глен вздохнул:

— Может быть, это только кишечник. Мы же все время питаемся всухомятку. Возможно, ему нужно хорошенько освободиться, и все пройдет.

Франни покачала головой:

— Мне так не кажется. У него не поднялась бы температура, если бы это был только кишечник. Не думаю, что у него от этого так бы раздуло живот.

От одной мысли о раздутом животе Франни стало дурно. Она не могла вспомнить, когда (кроме тех моментов, когда ее мучили ночные кошмары) она была так же сильно испугана. Как сказал Гарольд? У нас нет врача. Насколько точно. Как это ужасно точно. Господи, все пришло к ней одновременно, обрушилось на нее. Как страшно они одиноки. Как страшно далеки теперь система связи, забытая сеть безопасности. Франни перевела взгляд с напряженного лица Глена на Стюарта. Она увидела, что оба глубоко задумались, но ответа не было ни у одного из них.

Позади них снова застонал Марк, и Перион повторила его вскрик, как будто чувствовала его боль. В какой-то степени, подумала Франни, так оно и было.

— Что же мы будем делать? — беспомощно спросила Франни.

Она подумала о своем ребенке, и снова и снова перед ней встал не дающий покоя вопрос: «А что, если понадобится кесарево сечение? Что, если понадобится делать кесарево? Что, если…»

Позади нее Марк снова взвыл, как некий дикий шаман, и она ненавидела его в этот момент.

В дрожащей темноте они беспомощно смотрели друг на друга.

Из дневника Франни Голдсмит

6 июля 1990 г.

После непродолжительных уговоров мистер Бейтмен согласился пойти с нами. Он сказал, что после всех его статей («я писал их, используя громкие слова, так что никто и не догадается, насколько они просты по своей сути», — сказал он) и двадцати нудных лет преподавания социологии он решил, что не может отвергнуть выпавшую ему возможность.

Стюарт захотел узнать, какую возможность Глен имеет в виду.

— Я думаю, что и так все ясно, — заметил Гарольд в своей НЕВЫНОСИМО РАЗДРАЖИТЕЛЬНОЙ манере (иногда Гарольд бывал очень милым, но он мог быть и настоящим злюкой, а сегодня он был именно таковым). — Мистер Бейтмен…

— Пожалуйста, называй меня Гленом, — очень спокойно сказал он, но по тому, как Гарольд взглянул на него, можно было подумать, что тот обвинил его в некоей социальной болезни.

— Глен, как социолог, в первую очередь видит возможность лично изучить формирование нового общества, так я считаю. Он хочет проверить, насколько теория совпадает с практикой.

Чтобы длинный рассказ сделать короче, скажу, что Глен (которого с этого места я так и буду называть, раз ему нравится такое обращение) согласился, мол, отчасти так оно и есть, но добавил:

— У меня есть также определенные теории, которые я записал, и я надеюсь проследить, подтвердятся они или нет. Я не считаю, что человек, восставший из пепла супергриппа, будет таким же, как и человек, вышедший из истоков Нила с кольцом в носу и с женщиной, которую он таскает за волосы. Это одна из моих мыслей.

Стью в своей обычной спокойной манере заметил:

— Это потому, что все лежит вокруг, ожидая, чтобы его снова подобрали. — Он был таким хмурым, произнося эти слова, что я удивилась и даже Гарольд как-то странно посмотрел на него.

Но Глен просто кивнул и сказал:

— Это правильно. Технологическое общество ушло с поля, образно говоря, но оно оставило после себя баскетбольные мячи. Придет кто-то, кто помнит правила игры, и научит оставшихся. Довольно-таки изящно, не правда ли? Я должен буду записать это позднее.

(Но я записала это позже сама — на тот случай, если он позабудет. Кто знает?)

Итак, Гарольд сказал:

— Вы говорите так, будто считаете, что все начнется снова — гонка вооружений, загрязнение окружающей среды и так далее. Это еще одна из ваших теорий? Или вывод из предыдущих?

— Не совсем так, — начал было Глен, но, прежде чем успел что-то добавить, Гарольд подбросил собственную кость. Я не смогу пересказать все слово в слово, потому что, волнуясь, Гарольд говорит слишком быстро, но то, что он говорил было важнее того, как он это делал, даже если он и был не слишком высокого мнения о других людях. Он все же не считал их такими уж непроходимыми тупицами. Он высказал мысль, что в данное время должны быть выработаны определенные законы. Никто не должен иметь преимущества в обладании ядерным оружием и всеми такими прочими вещами. Я действительно помню одно, сказанное им, потому что это был очень живой образ: «Только лишь потому, что Гордиев узел был разрублен для нас, нет никаких причин снова завязывать его».

Я понимаю, что он только искал повода для спора — одной из причин, делавшей Гарольда не очень приятным в общении, была та радость, с которой он выказывал свою эрудицию (конечно, он действительно много знает, невозможно отнять это у него. Гарольд просто вундеркинд), — но Глен только ответил: «Время покажет, ведь так?»

Все это закончилось около часа назад, а теперь я сижу в спальне наверху, рядом со мной на полу лежит собака. Отличная собака! Здесь довольно-таки уютно, напоминает мне мой дом, но я пытаюсь поменьше думать о доме, потому что от этого мне хочется плакать. Знаю, это звучит довольно глупо, но мне действительно хочется, чтобы кто-то согрел со мной эту постель. У меня даже есть кое-кто на примете.

Выбрось это из головы, Франни!

Итак, завтра утром мы отправляемся в Стовингтон, и я знаю, что Стью не очень-то нравится эта идея. Он боится этого места. Мне очень нравится Стью. Ах, если бы Гарольд хоть немного лучше относился к нему! Гарольд только обостряет обстановку, но, я думаю, что виной всему его непримиримый характер.

Глен решил оставить здесь Кина. Ему очень грустно делать это, хотя у собаки не будет особых