— Тогда ты движешься в нужном направлении. Как тебя зовут?

«Маленький странник», — сказал он в тот первый день. — «Джек-Странник». — Он выпрямился и подбоченился, как девушка на танцах. — «Человек, которого ты видишь, — Лестер, Смотритель Территорий, тоже странник, сынок, да, да — о, да. Лестер знает все дороги, даже дорогу назад, в старину. У меня был оркестр, Джек-странник, и мы играли блюзы. Блюзы на гитарах. Мы даже записали несколько пластинок, но я не обижусь, если ты ничего обо мне не слышал».

Он говорил в своеобразном ритме, каждая фраза его пела; и хотя он держал не гитару, а руль мусороуборочной машины, — он все еще был музыкантом. Через пять секунд общения с ним Джек был уверен, что его отец, любивший джаз, составил бы этому человеку отличную компанию.

Джек околачивался возле Лестера три или четыре дня, наблюдая за его работой и помогая, если это требовалось. Ему позволялось забивать гвозди, поправлять ограду; эти простые задания, выполненные с помощью советов Смотрителя, делали его совершенно счастливым. Мальчик вспоминал первые дни после приезда в Аркадия-Бич, как кошмар, от которого его спас новый друг. Смотритель был другом, — что да, то да, — хотя эта дружба имела налет таинственности. Через несколько дней после их знакомства (или с тех пор, как он был потрясен, встретившись взглядом со светлыми глазами старика), этот человек стал ему ближе, чем любой из друзей, исключая разве что Ричарда Слоута, которого Джек знал практически с пеленок. И сейчас, ощущая тепло, излучаемое его новым другом, он чувствовал, что и боль от потери дяди Томми, и страх, что мать может внезапно умереть, отступают на задний план.

Но сегодня Джеку вдруг стало неуютно — он опять почувствовал себя управляемым существом, объектом чьих-то экспериментов: как будто неведомая сила забросила его с матерью на этот пустынный берег.

ОНИ хотят, чтобы он был здесь. Кто — ОНИ?

Или он сходит с ума? Внутренним зрением Джек увидел сумасшедшего старика, шепчущего что-то и разбрасывающего по тротуару чистые кредитные карточки.

В небе парила чайка. Джек дал себе слово, что поговорит со Смотрителем о своих ощущениях. Джек был уверен, что тот не высмеет его. Они уже стали друзьями, и Джек понимал, что может рассказать старому сторожу почти все.

Но он еще не был готов. Это напоминало безумие, и он сам еще не во всем разобрался. Джек, пересиливая себя, повернулся спиной к Стране Чудес и побрел по берегу к гостинице.

2. ВОРОНКА ОТКРЫВАЕТСЯ

Джек Сойер не поумнел и на следующий день. Прошлой ночью ему приснился самый странный сон в его жизни. В этом сне кошмарное создание — полуразложившийся, кривой на один глаз карликовый монстр пришел за его матерью. «Твоя мамочка почти мертва, Джек, хочешь помолиться за упокой ее души?» — проквакало существо, и Джек знал — такое знание приходит только во сне, — что монстр радиоактивен, его прикосновение смертельно. Проснулся мальчик в холодном поту от собственного крика. Шум прибоя помог ему прийти в себя, но он еще долго не мог уснуть.

Джек собирался рассказать этот сон матери; но Лили пребывала в дурном неразговорчивом настроении, прячась за клубами сигаретного дыма. Только после того, как мальчик по ее просьбе принес ей кофе, Лили слегка улыбнулась ему.

— А не поужинать ли нам вместе?

— Даже так?

— Даже так. Но только не полуфабрикаты. Я удрала из Лос-Анджелеса в Нью-Хэмпшир не для того, чтобы отравиться сосисками.

— Давай сходим в одно из кафе на Хэмптон-Бич, — предложил Джек.

— Договорились. Теперь иди играть.

«Иди играть», — с необычной для себя злостью подумал Джек. — «Ты так спокойно меня прогоняешь, мамочка! Иди играть! С кем? Мама, почему ты здесь? Почему мы здесь? Ты очень больна? Почему не хочешь говорить со мной о дяде Томми? Что случилось с дядей Морганом? Что?!» Вопросы, вопросы… Нет ничего хуже вопросов, на которые никто не может ответить.

Кроме Смотрителя.

Вот смешно: ну как может один чернокожий старикан, которого Джек только что встретил, разрешить все его проблемы?

Он брел по мрачному пустынному берегу и думал о Смотрителе Территорий.

«Это как конец света, верно?» — снова вспомнил Джек.

Морские чайки парили над волнами. По календарю было еще лето, но в Аркадия-Бич оно заканчивалось в День Труда. Тишина была тяжелой, как и воздух.

Джек взглянул на свои тапочки и увидел на них пятна мазута. «Грязный пляж, — подумал он. — Всюду грязь». Он не знал, где измазался, и чуть отодвинулся от кромки воды.

Плакали в небе птицы. Одна из них вскрикнула особенно громко, и сразу после этого Джек услыхал квакающий, почти металлический звук. Он остановился и увидел, что звук издает незакрепленная лестница, ведущая на смотровую площадку на скале. Наконец крепления оторвались, и лестница рухнула на ровный, утрамбованный песок, расколов надвое ничего не подозревавшего гигантского морского моллюска. Джек увидел его внутренности, — гору сырого мяса, бьющуюся в судорогах… или же это была игра воображения?

«Не хочу этого видеть».

Но до того, как он смог отвернуться, желтый, цепкий клюв чайки схватил мясо и поглотил его. У Джека засосало под ложечкой. Мысленно он услышал, как рвется живая плоть, подобно вскрику от боли.

Он вновь попытался отвернуться от вздымаемых порывами ветра волн — и не смог. Чайка подавилась и выплюнула остатки грязно-розового мяса, затем вновь заглотнула его, и через секунду под пристальным взглядом ее черных глаз Джек постиг ужасную правду: умирают отцы, умирают матери, умирают дяди, даже если они окончили Йельский университет и в своих трехсотдолларовых костюмах выглядели такими же непоколебимыми, как стены банка. Возможно, дети тоже умирают… и в этом, наверное, ужасная правда жизни.

— Эй, — произнес Джек, не замечая, что произносит вслух свои мысли. — Эй, дайте мне передохнуть!..

Чайка застыла на мгновение, буравя его глазами, но тут же возобновила свои ужасные игры с останками моллюска. «Что-нибудь хочешь, Джек? Судороги еще не прекратились! Боже мой, невозможно поверить, что это смерть!» Мощный желтый клюв вновь и вновь заглатывал и выплевывал кусок мяса.

Кыш-ш-ш-ш — огрызнулась птица и взмыла в серое сентябрьское небо. Мальчику вновь показалось, что она смотрит на него, как оглядывают комнату, только войдя в нее — без всякой цели. А глаза… он знал эти глаза.

Внезапно ему захотелось увидеть глаза матери — ее темно-синие глаза. Он не помнил, когда еще с таким нетерпением хотел увидеть ее — с тех пор, как был очень маленьким. Баю-бай, запело у него в голове голосом матери, и этим «что-то» был голос ветра. «Баю-бай, засыпай. Баю- баюшки-баю, не ложися на краю. Твой папаша бросил нас, он уехал слушать джаз!» Чертов джаз! Укачивая Джека, мать курила одну сигарету за другой, не отрывая глаз от сценария — голубые страницы, он помнил это ее выражение: голубые страницы.

«Баю-бай, Джеки, все кругом спят! Я люблю тебя, Джеки. Ш-ш-ш… спи. Баюшки-баю».

На него смотрела чайка.

Внезапно Джека охватил ужас, сдавив горло железным обручем: он увидел, что чайка действительно смотрит на него. Эти черные глаза (чьи они?)

Вы читаете Талисман
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×