известно: он не имел никаких прав на трон и захватил его, убив законных наследников.
— Однако многие считают, что трон захватил не Ричард, а отец нынешнего короля, — спокойно возразил Ренн. — И именно на нем лежит вина за убийство.
На несколько мгновений он погрузился в молчание, а потом заговорил вновь.
— Я был еще ребенком, когда король Ричард после коронации проезжал по улицам Йорка во главе пышной процессии. Видели бы вы, как ликовали горожане! Они вывешивали из окон свои лучшие ковры, осыпали цветами короля и его свиту. Нынче все не так. Городской совет приказал жителям Йорка посыпать улицы напротив своих домов песком и золой, дабы королевским лошадям было легче ступать. Но люди не спешат выполнять это распоряжение.
— Но противоречия, некогда породившие войну Алой и Белой розы, ныне остались в прошлом, — заметил я. — Тюдоры сохраняют за собой престол уже почти шестьдесят лет.
— Значит, по-вашему, им не стоит опасаться соперников? — склонив голову, вопросил Ренн. — Почему же тогда в Тауэре были казнены старая графиня Солсбери и ее сын? Мы узнали об этом весной, после того как был раскрыт новый заговор.
На память мне пришли леденящие кровь рассказы о смерти старой графини. Этим летом по Лондону ходило множество слухов, связанных с этим событием. Графиня была заключена в тюрьму без всякого обвинения; когда дело дошло до казни, ее доверили неопытному юнцу, которому пришлось нанести несколько ударов, дабы отделить голову старой женщины от туловища. Что касается королевского палача, то в то время он находился в Йорке, где отсекал головы и конечности заговорщикам.
— Графиня Солсбери была последней представительницей враждебной корою династии, — тихо произнес Ренн. — Король не стал бы ее убивать, если бы имя Плантагенетов по-прежнему не наводило на него ужас.
— Но так или иначе, последний заговор был связан с церковными реформами, — сказал я, откидываясь на спинку стула.
— И все же не только религиозные, но и политические Пристрастия северян сыграли здесь свою роль, — возразил старый законник. — Король знал об этом и потому казнил трафиню и ее сына.
Ренн помолчал, задумчиво сдвинув брови.
— Скажите, правда, что он заключил в Тауэр малолетних детей герцога? — неожиданно спросил он.
— Об этом никто не знает.
— Что ж, подземельям Тауэра уже доводилось принимать детей королевской крови, — вздохнул Ренн.
Я счел за благо оставить это замечание без ответа. В памяти всплыли слова Кранмера: «На этот раз мятежники объявили короля тираном и вознамерились сбросить его с престола».
— Теперь я понимаю, что самые строгие меры предосторожности действительно необходимы, — произнес я вслух. — И все же, согласитесь, именно Тюдоры принесли в Англию мир и спокойствие. Это невозможно отрицать.
— Да я и не собираюсь это отрицать, — заявил Ренн со вздохом. — И я отдаю должное мудрости короля, решившего напомнить жителям северных графств, кто является их властелином. Я хотел лишь, чтобы вы уяснили, что скрывается за внешней покорностью северян.
Я внимательно посмотрел на старого законника, пытаясь понять, каковы его собственные политические пристрастия.
«Должно быть, таковых просто нет», — пришло мне в голову.
Подобно многим старым людям, пережившим множество жизненных бурь, Ренн вступил в период, когда человек уже ничего не принимает близко к сердцу. Я решил, что настало время переменить тему разговора.
— Судя по всему, в пятницу нам с вами предстоит присутствовать на торжественной церемонии встречи короля, — сообщил я. — Вчера сэр Уильям Малеверер подтвердил это. Мы собственноручно подадим королю прошения.
— Да, я это знаю. Завтра нам предстоит доставить прошения в контору лорда-камергера. В девять часов утра он укажет, какие места нам следует занять во время церемонии. Впрочем, он хочет увидеться с нами на полчаса раньше, дабы своими глазами прочесть краткое изложение, которое мы подготовим. Так что я с утра пораньше отправлюсь в аббатство Святой Марии, где мы с вами и встретимся.
— Надеюсь, нам объяснят, как следует вести себя во время церемонии.
— Не сомневаюсь, объяснений будет вполне достаточно. У совета сейчас одно желание: чтобы встреча короля прошла без сучка без задоринки.
Ренн улыбнулся и покачал головой.
— Господи боже, на склоне лет увидеть короля! Вот уж не думал, что доживу до этого.
— Что до меня, я вовсе не могу сказать, что горю желанием предстать перед монархом.
— Да король едва ли нас заметит, — усмехнулся Ренн. — Мы подадим ему прошения и тут же отойдем. Но все же увидим его вблизи. А также весь великолепный кортеж, который, говорят, растянется на целую милю. Для того чтобы накормить королевских лошадей, потребуется столько сена, что его привозят в Йорк из самых дальних окрестностей.
— Люди, ответственные за организацию королевского путешествия, продумали все вплоть до мелочей, — сказал я. — Слуги уже прибыли в Йорк, дабы позаботиться об удобствах высоких особ. Мы имели случай познакомиться с юной девицей, которая покупала имбирь и корицу, необходимые для любимого печенья королевы.
И я рассказал Ренну о нашей встрече с Тамазин Ридбурн. Старик с усмешкой взглянул на Барака.
— Насколько я понял, эта девица хороша собой?
— Очень хороша.
И тут меня словно что-то кольнуло. Я вспомнил, что, по словам девушки, она отпустила слугу в лавку, дабы тот купил себе материю на новый камзол. Однако слуга появился с пустыми руками. Впрочем, я сразу же отбросил эту мысль, как не стоящую внимания.
— Что ж, пора приступать к работе, — изрек Ренн. — Краткость и внятность — вот основное, что требуется от нас при изложении. Сегодня нам надо покончить с этим делом во что бы то ни стало.
— Разумеется, — кивнул я. — Нам вовсе ни к чему возбуждать недовольство в конторе лорда- камергера. Да и сэра Уильяма Малеверера лучше не сердить.
— Хотя Малеверер и происходит из старинного йоркширского рода, он в полной мере заслуживает звание невежи, — нахмурившись заметил Ренн. — Все, кто был назначен в Совет северных графств после «Благодатного паломничества», не отличаются высокими моральными устоями. По большей части это местные дворяне, которые не принимали участия в мятеже и ныне гордятся своей верностью королю и церковным реформам. Но на самом деле у них нет никаких религиозных убеждений. Власть и высокое положение — вот единственная религия, которой они служат. Поэтому все они так грубы и надменны. Но скажите мне, сэр, как вам понравились новые здания, возведенные в аббатстве?
— Это нечто потрясающее. Несколько сотен работников сейчас заканчивают возведение грандиозных павильонов, а художники украшают их всеми возможными способами. Кстати, когда был упразднен монастырь?
— Два года назад. Аббат Торнтон написал Кромвелю письмо с просьбой сохранить монастырь, а если это невозможно, предоставить ему земли и пенсию. Он получил и то и другое, — сообщил Ренн с косой ухмылкой.
— Да, настоятели больших монастырей, как правило, имели порочную склонность к стяжательству.
— Ныне аббатство Святой Марии является собственностью короля, и даже бывший дом аббата носит название королевского особняка. — Ренн задумчиво потер лоб. — Возможно, во время королевского визита будет объявлено, что королева ожидает дитя.
— Вне сомнения, король будет очень рад второму наследнику. Пока у него только один сын.
— Да, королям необходимо много наследников, — с улыбкой изрек Ренн. — Родословная помазанников Божьих уходит в глубину веков. Именно они определяют дух королевства, они стоят на верхней ступени лестницы сословий, которая объединяет жителей государства, предоставляя каждому
