– Раз так – ясно.
– Едем, что ждать. Туман сядет – будем тащиться.
– Догоняй,- Купер нажал на акселератор.
Глава 12
Несколько дней спустя позвонил Джон Локридж.
– Сэр Александр,- сказал его голос в трубке.- Я готов сделать для вас, что угодно.
– Вернулся ваш друг?
– Да. Вот уже сутки как в Лондоне.
– Я рад, что ему удалось выпутаться без потерь.
– Я приготовил всё необходимое. Вам переслать или будете в Лондоне и заберёте сами?
– Дня через два я приеду. Передайте через Вильяма, он знает, кому отдать.
– Хорошо, я передам ему. Спасибо и до встречи.
– До свидания.
Глава 1
С британским паспортом рейсом Лондон-Москва Сашка прилетел на Родину. Это была вынужденная поездка. Вокруг Скоблева неожиданно сгустились тучи, он ещё об этом не знал, но данные говорили об этом. 'Не успеет даже развернуть работу,- думал Сашка о Скоблеве по дороге из Шереметьево-2.- Ползучие гады договорились объединиться. И первое же дело, которое он затеет, его убьёт. Надо вытягивать его. Пенсия ему положена, пусть уходит в отставку. Через годик сделаю ему фирму, нет, пожалуй, через два. У них будут выборы нового съезда Советов, будет помпа, шум, гам, и в этой кутерьме заварим небольшую конторку. Стабильную сделаем фирму, без дерьма и вони'.
Сбив 'хвост', который неожиданно появился, Сашка растворился в вечернем потоке москвичей и гостей столицы. Селиться в гостинице не стоило, поэтому он отправился на свою квартиру. В ней жил один старичок, по бумагам – его отец, он же, по тем же документам – военный лётчик-испытатель. Иваныч был пенсионером, когда-то потерявшим в деле 'семьи' руку, и был переведен в европейскую часть страны, так же, как и ещё несколько таких же проверенных мужиков. Его Сашка нашёл на небольшой подмосковной станции, инсценировал смерть с его согласия и переселил в Москву.
Сашка открыл своим ключом. Семён Иванович вышел в коридор и, приняв куртку, обнял Сашку одной своей рукой.
– Как ты, Иванович?
– Спасибо, Санька. Хорошо пока, – Иваныч повесил куртку на вешалку. – Так у меня не очень богато, но ужин сделаем. Утром всё прикуплю.
– Давай, Иваныч, не суетись сильно, у меня с собой есть всё, вон в сумке, тащи на кухню, разбирай там. Горячая вода есть?
– Есть, есть. Иди пополощись, пока я готовлю.
– Много не собирай, я не голоден.
– Да иди ты уж.
Сполоснулся Сашка быстро. Квартира была в три комнаты, но кухонька маленькая. Когда Сашка вышел из душа, Иванович хлопотал в зале, накрывая стол.
– Ну чего ты, Иванович, в зале, на кухоньке бы посидели.
– Ты у меня гость редчайший, я уж тебя пять годов не видел. Так что давай садись и не рыпайся.
– Ладно, ладно,- Сашка сел на стул.
– Открывай, что смотришь? Мне, чай, не каждый день в таких бутылках привозят.
Сашка открыл бутылку коньяка.
– Что, Иванович,- поднимая стопку, сказал Сашка,- за вас, за стариков, – и выпил.
– Ничего дрянь, однако,- Иванович закусил огурчиком.- Вот за что люблю тебя, как сына, так за твоё уважение к старости.
– Давай по второй. За наших,- Сашка налил ещё.
– Значит, Санька, так. Всё тихо,- выпив, начал говорить Иванович о делах.- Никто не появлялся. Деньги получаю исправно. Счас вот добавили, тыща приходит, ну и пенсия в сто с гаком. Расход, однако, малый. Скопилось порядком. Я так подумал и определил их к делу. Ничего?
– Так ведь твои. Ты и распоряжайся. Что спрашиваешь. Только на книжку не ложи, сгорят.
– Это я и сам кумекаю. Вон, видишь, книги беру. Днями напролёт читаю. Навёрстываю.
– Не зачахни.
– Этого не могу. Кожен день бегаю. Высматриваю. Однак, ничего коньяк, хорошо берёт. Обволакивает.
– Как здоровье-то?
– Дак нам, лесным, что? По первости сильно, правда, сосало. Теперь уже свыкся. Даже нравится. Хожу, одним локтем всех толкаю, жить можно.
– И то правда. Привыкнуть можно ко всему. Ты бы хоть бабку взял, что ль? Чего один, как сыч?
– Ходит тут одна,- Иванович подмигнул.- Но не зову селиться. У ней своя квартира есть. Дети разъехались. Не хочу, чтоб перед глазами мелькала. Да и она понятливая.
– Ясно. Народ как московский?
– Варнякат.
– Хуже стало, аль как?
– Чуток да. Кое-что пропало. За кое-чем очередь – день стоять. Цена выросла. Спекулянтов больше стало. Много. И ещё вот. Нищие стали появляться. Убогие. Ранее-то столицу обходили, а сейчас прут.
– Нищие от беды?
– Разные. И те есть, и ленивые. Промысел. Молодёжь стала напёрстки катать, сначала их гоняли, теперь нет. Чаще на вокзалах и рынках. Но уже видел и просто на улицах. Зима сойдёт – вылезут на тротуары.
– Ты смотри – и это в ход пошло!
– Буржуи по городу зачастили в лимузинах, спереди с мигалкой мент, а они сзади, бояре. Закопошились.
– Иванович, власть-то что, слабеет, говоришь?
– Дак ты умный, сам и меркуй. Волю-то дай, и все к ней прислониться хотят: и безродные, и глупые, и хамьё – какой бы она не была, лезут, толкаются.
– Воля иль свобода?
– А мне какой хрен? Это тебя учили. По мне – так и то и другое одинаково. Только вот вижу больше мути, чем дела. Одно слово – жульё. Новый прийтить не успел, а, говорят, уж дачу в Крыму ладит. Не на свои ведь, на народные. Не ферму в деревеньке какой, а личный коттедж.
– Виллу.
– Вот, вот. Они все одним миром мазаны. Тьфу! Дерьмом.
– Пригородники что в электричках толкуют?
– Клянут, на чём свет стоит. И своих на местах, и московских, и прут, как раньше, всё подряд. Вокруг
