блуждала кривая улыбка. Ученик поздоровался.
— Мне бы не стоило даже отвечать вам, гадкий мальчишка, — сказала госпожа Петьо.
Жюльен потупился. В дверях показалась Клодина.
— В спальне убирать не надо, — сказала ей хозяйка. — Господин Петьо в постели.
— Он захворал? — спросила девушка.
Хозяйка всхлипнула.
— Конечно, захворал, — ответила она, прикладывая платочек к глазам. — А как же иначе? Тут всякий заболеет. Когда я думаю о том, что он делает для вас… Когда я думаю о тех жертвах, на которые нужно идти, чтобы обучать ремеслу таких вот мальчишек… И они каждый раз ему платят неблагодарностью… Поверьте, это ужасно… Просто ужасно.
И она заплакала.
— Бедная госпожа Петьо, — проговорила Клодина, — бедная госпожа Петьо.
Девушка неподвижно стояла возле хозяйки, уронив руки, словно не зная, куда их девать.
— Нет, не утешайте меня, — проговорила госпожа Петьо. — Не утешайте меня. Мне так больно.
— Но, может, ничего опасного нет, — снова начала Клодина.
Хозяйка перестала плакать. Все еще всхлипывая и вытирая щеки, она сказала:
— Милая Клодина, когда человек ранен так, как господин Петьо, это всегда опасно. И особенно опасно это для такого чувствительного человека, как мой муж.
— Ранен? Господин Петьо ранен? — изумилась Клодина, широко раскрывая глаза.
Хозяйка приложила обе руки к левой груди и слегка надавила на нее.
— Да, Клодина, — заявила она. — Он ранен сюда, в сердце. Когда у человека доброе сердце, его неизменно ранят в самое сердце. Но вам этого не понять, вы славная девушка, милая Клодина.
Госпожа Петьо повернулась к Жюльену, который, не шевелясь, стоял возле двери. Она медленно подошла к нему, покачивая головой и по-прежнему прижимая руки к груди.
— Можете радоваться, негодник. Можете радоваться. Господин Петьо любит вас так, точно вы все его дети, он уж и сам не знает, что бы придумать, лишь бы сделать вам приятное, он вечно тревожится, когда вы долго не возвращаетесь домой, — и вот как вы его отблагодарили!
Она умолкла. На лице ее появилась гримаса, щеки, с которых она платком стерла часть румян, задрожали, брови приподнялись, из груди вырвался продолжительный вздох.
— Но ведь вы, — продолжала она почти умоляющим голосом, — но ведь вы, мой милый Жюльен, вовсе не дурак. Вы не могли все это сделать по глупости. А я-то считала вас добрым мальчиком. И всегда за вас заступалась. Неужели вы хотели доказать, что мама права, утверждая, будто вы шалопай? Бедная мамочка! А я-то лишь вчера спорила с нею из-за вас. Бедная, бедная мамочка!
Голос ее дрожал. Жюльену показалось, что она вот-вот расплачется. Перед тем он хотел было попросить прощенья у госпожи Петьо, но теперь с ожесточением смотрел на нее и беззвучно шептал:
— Не купишь… ломайся, сколько хочешь, все равно не купишь! Вздумала меня разжалобить, не выйдет.
Дверь со двора отворилась. Не входя в комнату, Морис сказал:
— Госпожа Петьо, мастер спрашивает, сколько готовить начинки для пирогов?
Хозяйка удержала слезы. Немного подумав, она промолвила:
— Пусть он сам придет сюда. Пусть придет.
Морис исчез. Госпожа Петьо подошла к двери, ведущей в магазин, отодвинула портьеру и заглянула внутрь. Потом повернулась к Клодине, которая с напряженным выражением лица стояла у порога, и сказала:
— Милая Клодина, не теряйте времени! У нас и без того достаточно огорчений.
В столовую вошел мастер.
— Звали меня? — спросил он.
Хозяйка подошла к нему.
— Голубчик Андре, мы так несчастны.
Лицо мастера стало непроницаемым, глаза смотрели холодно.
— Само собой, — проговорил он, — само собой. Но мне надо следить за печью. Зачем вы меня звали?
— Знаете, господин Петьо сильно расстроен… расстроен поведением этого негодного мальчишки, — продолжала хозяйка. — Ну скажите, Андре, можно ли было ожидать чего-либо подобного?
— Но я-то что могу сделать?
Она бросила на него взгляд, словно молила о помощи.
— Я бы так хотела, чтоб он не прогонял мальчика. Поймите меня, Андре. Ведь надо подумать о родителях Жюльена, это такие порядочные люди. Разумеется, я хлопочу не о нем и, уж конечно, не о нас.
Хозяйка умолкла. Покачала головой и посмотрела на мастера, но он только пожал плечами, будто хотел сказать: «Так-то оно так, но я тут ничего не могу поделать!» Госпожа Петьо подождала еще немного, но, видя, что он молчит, снова заговорила:
— Дело в том, что муж не желает его больше видеть. И я вполне понимаю господина Петьо. Любой на его месте уже давно выставил бы этого сорванца за дверь. Но я-то хорошо знаю своего супруга. Не успеет он прогнать Жюльена, не успеет тот уйти, как он уже будет испытывать угрызения совести и заболеет еще сильнее.
Мастер кусал губы. Он быстро взглянул на Жюльена, потом, неторопливо потирая руки, заговорил, словно подыскивая слова:
— Пожалуй… я, конечно, не знаю, но выход, пожалуй, есть.
— Говорите, Андре. Говорите скорее. Помогите же мне! — воскликнула хозяйка.
— Вы и сами знаете, уже начало декабря. Мне пора приниматься за праздничную витрину.
— Господи, и то верно! Еще одной заботой больше.
— И в такое время вы собираетесь уволить человека.
— Ну, такого ученика, как этот… — промолвила она.
— Верно, — согласился кондитер, — он еще мало что умеет. Но он как будто недурно рисует, я видел его наброски, и он мог бы помочь мне, когда я стану работать над витриной.
— Но ведь вы будете заниматься этим только после обеда?
Мастер пожал плечами.
— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Может, остальную часть дня хозяин уж как-нибудь вытерпит присутствие Жюльена. Понятно, при том условии, что тот станет вести себя хорошо.
Произнося последнюю фразу, Андре повысил голос. Жюльен понурился. Мастер подошел к нему, взял рукой за подбородок и спросил:
— Ты и в самом деле хочешь остаться здесь?
— Да, шеф.
— И обещаешь вести себя так, чтобы господин Петьо мог забыть о твоем дурацком поведении?
— Да, шеф.
— Вам сильно повезло, Жюльен, что вы работаете под началом такого человека, как Андре, — вмешалась хозяйка. — Вы должны благодарить его.
— Благодарю, шеф, — сказал мальчик.
— О, так не благодарят, — заметила госпожа Петьо, — благодарить надо своим трудом и примерным поведением.
Мастер взял мальчика за плечо и подтолкнул к дверям.
— Ладно, беги, — сказал он. — У меня в печи стоит слоеное тесто. Сколько нам потребуется начинки, мадам? Пора уже печь пирожки.
Когда они возвратились в цех, Виктор, передразнивая госпожу Петьо, встретил их целой речью:
— Вы гадкий мальчишка. Я так огорчена, вы даже не понимаете, до чего я огорчена. И моему бедному муженьку пришлось опять улечься в постель…
— Хватит! — оборвал его мастер. — Если все начнут паясничать, тут будет настоящий цирк. Довольно болтать, работа не ждет.
